Отвергнутая стаей, предназначенная королю ликанов

Серафима. От первого лица:

Рёв мотора Форд Ф-150 разорвал стылую тишину охотничьих угодий. Все, кто был на поляне, как по команде обернулись.

Альфа Дмитрий Волков вернулся.

Мой истинный.

Вот только моим он никогда не был. Не по-настоящему. Наша связь, дарованная Лунной Богиней, годами оставалась тайной – по его воле. Незаявленная, нежеланная, унизительная для меня перед всей стаей.

И сейчас я поняла, почему.

Пассажирская дверь пикапа открылась, и оттуда, утопая в огромной мужской куртке, показалась Лилия Захарова.

Его настоящая любовь, как все шептались. Его идеальная, хрупкая одержимость. Та, которую он выбрал бы, если бы судьба не прокляла его мной.

Куртка была его. Даже за пятьдесят метров морозный ветер донёс до меня запах – резкий, чистый аромат кедра и первого снега, его аромат, который теперь впитался в неё. Это было громче любых слов. Интимнее любого прикосновения.

Бумажный стаканчик в моей руке окончательно остыл.

Я принесла ему кофе, как и каждое утро. Идеальной температуры, с идеальным количеством сливок. Жалкое подношение от пары, которую он так и не удосужился пометить.

Ветер пронзил моё тонкое пальто, и вместе с ним в виски ударила боль – острая, как ледяной шип. Дыхание застряло в горле.

На мгновение поляна исчезла. Я провалилась в другую жизнь – ту, где я уже однажды всё потеряла.

Эти видения начались в прошлое полнолуние. Сначала я звала их кошмарами – так было проще, чем признать правду. Лунная Богиня показывала мне то, что я уже прожила. Жизнь, из которой я не вышла с достоинством.

В той жизни всё началось именно так. Лилия выходит из его пикапа в его куртке. Стая встречает её, словно свою будущую Луну. А я стою в стороне с остывшим кофе в руке.

Дальше будет только хуже. Он предстанет перед советом и потребует разорвать нашу связь. Скажет, что судьба ошиблась. Он освободит себя для Лилии, а я... я стану отверженной. Избранница Богини, от которой отвернулись все.

«Серафима? Ты в порядке?» – тёплая рука Клары, моей горничной и единственного союзника в этом поместье, сжала мой локоть. Её встревоженный шёпот едва пробивался сквозь общий гул.

Я судорожно вдохнула ледяной воздух, не отрывая взгляда от Дмитрия. Он как раз выпрыгнул из кабины.

Даже на расстоянии его сила ощущалась физически – она давила на воздух, заставляла умолкнуть птиц. Одной рукой он вытащил из кузова тушу огромного оленя. Кровь обагрила его предплечья.

Он был великолепен. Чудовищно великолепен.

И он даже не взглянул в мою сторону.

Его суровое лицо смягчилось, стоило ему посмотреть на Лилию. Жестокий охотник исчез, уступив место кому-то нежному, почти заботливому. Он протянул руку, и его пальцы, ещё влажные от оленьей крови, провели тонкую алую линию по её бледной щеке. Знак чести. Дар охотника своей даме.

Одобрительный рёв прокатился по толпе у костра. Они приветствовали её, Лилию. Их настоящую Луну. Смеющийся, обожающий круг сомкнулся вокруг неё, оставив меня замерзать на обочине их праздника. Абсолютно невидимой.

Сердце сжалось в ледяной кулак, выдавливая из лёгких воздух. Проклятое воспоминание ударило снова. Я – на коленях, умоляю. Он – отворачивается. Обвинения. Предательство. Всепоглощающее, ужасающее одиночество. Это была не ревность и не страх. Это была моя прошлая жизнь, повторяющаяся кадр за кадром. И я знала, чем всё закончится.

Волна тошноты подкатила к горлу. Мне пришлось опереться на грубую кору сосны, чтобы не упасть.

«Ублюдок», – прошипела Клара, всё её тело напряглось от ярости. Она уже шагнула вперёд, готовая броситься защищать мою несуществующую честь.

– Нет. – Я вцепилась в её плечо с неожиданной силой. Она вздрогнула и обернулась, глядя на меня испуганными, широко раскрытыми глазами.

Туман, которым я жила годами, – отчаянная, слепая жажда его одобрения – рассеялся. Вместо него внутри всё покрылось льдом.

Я отпустила Клару.

Мой взгляд упал на остывший кофе в руке. Символ моей жалкой, односторонней преданности. Каждое утро – идеальная температура, идеальные сливки. Подношение богу, который предпочитал другие жертвы.

Резким движением я швырнула стаканчик в ближайшую металлическую урну.

Бум.

Глухой, незначительный звук на фоне общего гама. Но для меня он прозвучал как выстрел. Конец войны, которую я так долго вела сама с собой.

Но каким бы тихим ни был этот звук, он прорезал шум. Альфийский слух. Дмитрий резко повернул голову в мою сторону. На его лице проступило знакомое раздражение – он ожидал увидеть меня там, где я всегда была. Улыбающуюся, покорную, ждущую.

Я не улыбнулась. Не помахала. Я даже не кивнула в ответ на его взгляд.

Я просто повернулась к нему спиной.

За спиной раздалось низкое, гортанное рычание – его внутренний волк взбунтовался против такого явного пренебрежения от своей пары. Раньше этот звук заставлял меня съёживаться от страха. Теперь это был просто шум.

«Ох, Дмитрий, это для меня?» – донёсся до меня приторно-сладкий голосок Лилии, идеальное отвлечение.

Я не стала дожидаться ответа. Я и так его знала.

Ботинки хрустели по гравийной дорожке, уводящей прочь от этого места. Каждый шаг по мёртвой, ломкой листве отдавался приятным треском. Так рассыпалась на части старая я.

Клара догнала меня, на её лице застыло недоверие.

«Серафима? Что ты делаешь? Твоё лицо... ты не плачешь».

Она была права. Слёз не было.

В голове уже крутился вихрь расчётов. Остаток на личном счёте. Статус трастового фонда от бабушки с дедушкой, который семья Соколовых всегда держала надо мной как дамоклов меч. Это не целое состояние, но это начало. Это что-то.

Холодный порыв ветра окутал меня, и я почувствовала это – слабое, едва тлеющее мерцание глубоко внутри. Тепло, расходящееся от центра груди к кончикам пальцев. Сила Хирурга. Она была слабой, почти атрофированной от многолетнего пренебрежения и разбитого сердца, но она была здесь. Она была моей.

Я остановилась под гигантской сосной и повернулась к Кларе.

Мой голос, когда я заговорила, был едва слышным шёпотом, но в нём звенела тяжесть клятвы.

– Мне не нужна пара, Клара. – Я посмотрела ей прямо в глаза, мой взгляд был твёрд как сталь. – Особенно та, что приносит одну лишь боль.

Клара прижала руку ко рту. Сказать такое – ересь. Отречение от самой Лунной Богини.

Я медленно подняла руку и провела пальцами по гладкой, нетронутой коже на шее. Там, где должен был быть его укус. Место, которое он демонстративно оставил пустым – вечное публичное напоминание о моём подвешенном статусе.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как решение каменеет внутри, отдаваясь тупой, фантомной болью в душе. Я затолкала эту боль поглубже, туда, где она не сможет меня достать.

Из лагеря эхом донёсся фальшивый, звенящий смех Лилии. Последний толчок, который был мне нужен.

Я достала телефон. Пальцы больше не дрожали. Я открыла заметки, нашла документ, который набросала несколько месяцев назад в пьяном отчаянии и тут же похоронила, боясь даже взглянуть на него снова.

Синий свет экрана осветил моё лицо. Заголовок смотрел на меня в ответ: «Официальное прошение об Отвержении».

Горькая, лишённая всякой радости усмешка тронула мои губы.

Не колеблясь ни секунды, я сохранила черновик в папку с названием «НА ПЕЧАТЬ» и убрала телефон.

Мой взгляд поднялся над лесом, к величественному особняку Волковых на холме. Моя тюрьма. Моя позолоченная клетка.

Я глубоко вдохнула сосновый воздух. Он пах свободой.

А затем я пошла навстречу своей буре.

Клара смотрела мне в спину, так и не закрыв рта от изумления. Я чувствовала на себе её растерянный взгляд. Она смотрела на незнакомку. Слабая, полная надежд девушка, которую она знала, исчезла, оставшись осадком на дне остывшего кофейного стаканчика.

На её месте стояла женщина, которая только что вспомнила, как быть воином.