Отвергнутая стаей, предназначенная королю ликанов

От лица Серафимы:

Рёв мотора «Форда Ф-150» разорвал тишину охотничьих угодий, и все на поляне обернулись.

Альфа Волков вернулся с осенней охоты.

Мой избранник вернулся.

Конечно, не мой в полном смысле этого слова. Не на людях. Не в нежности. Не так, как положено принимать истинную пару. Лунная связала мою душу с его, но Демьян годами оставлял наши узы нетронутыми, не отмеченными и унижал меня перед всей Стаей Волковых.

Потому что пассажирская дверь открылась, и из машины вышла Лилия.

Предполагаемая истинная любовь Демьяна. Его потерянная девочка. Его идеальная, хрупкая одержимость. Женщина, о которой все шептались, что он выбрал бы её, если бы судьба не прокляла его, связав со мной.

Она утопала в мужской куртке, которая была ей слишком велика. В куртке Демьяна. Даже с расстояния в пятьдесят ярдов до меня донёсся его запах, принесённый жестоким ветром – его резкий, чистый аромат кедра и снега, теперь впитавшийся в неё. Это было незримое заявление о правах, более интимное, чем прикосновение.

Бумажный стаканчик в моей руке остыл. Совсем остыл.

Я принесла ему кофе, как и каждое утро. Идеальной температуры, с идеальным количеством сливок – жалкое подношение от истинной, которую он так и не удосужился пометить.

Резкий, пронизывающий ветер пробрал меня сквозь тонкий тренч, и боль, такая сильная, что походила на физический удар, взорвалась за глазами. Дыхание перехватило.

На мгновение я перестала стоять на охотничьих угодьях. Я вернулась в другую версию своей жизни – ту, где я уже всё потеряла.

Воспоминания начались в прошлое полнолуние. Сначала я называла их кошмарами, потому что это было проще, чем признать правду: Лунная показала мне жизнь, которую я уже прожила однажды и в которой не смогла выжить, сохранив достоинство.

В той жизни это было началом. Лидия, выходящая из пикапа Демьяна в его куртке. Стая, приветствующая её так, словно она уже их Луна. Я, стоящая за кругом, с остывающим в руке кофе для него.

А вскоре после этого всё станет ещё хуже. Демьян предстанет перед советом и подаст прошение о разрыве наших уз. Он скажет, что судьба совершила ошибку. Он освободит себя, чтобы поставить на место Луны Лидию Новикову, а я стану отвергнутой парой, женщиной, избранной Лунной Богиней и отвергнутой всеми остальными.

«Серафима? Ты в порядке?» – Клара, моя личная служанка и самый близкий человек, которого можно было назвать союзником в усадьбе Волковых, поддержала меня за руку тёплой ладонью. Её голос был встревоженным шёпотом, почти утонувшим в окружающем хаосе.

Я ахнула, вдыхая холодный осенний воздух. Мой взгляд был прикован к Демьяну, который выпрыгнул из пикапа.

Даже на таком расстоянии его сила ощущалась физической тяжестью, давящей на воздух, заставляющей умолкнуть птиц. Одной рукой он вытащил из кузова тушу огромного оленя, кровь обагрила его предплечья. Он был великолепен. Он был чудовищем. И он не смотрел на меня.

Суровые черты лица Демьяна смягчились, когда он посмотрел на Лидию Новикову. Жестокий охотник исчез, уступив место чему-то нежному. Он протянул руку, и его пальцы, всё ещё скользкие от оленьей крови, мягко провели черту по бледной щеке Лидии Новиковой. Знак почёта. Дар охотника своей даме.

Одобрительный рёв вырвался у членов стаи, собравшихся у костра. Они приветствовали её, Лидию Новикову, их истинную Луну во всём, кроме имени. Они окружили её, смеясь и обожая, оставив меня стоять на ледяной периферии, совершенно невидимой.

Моё сердце сжалось. Холодный кулак выдавил воздух из лёгких. Воспоминание, проклятое воспоминание, снова обрушилось на меня. Я на коленях, умоляю. Он отворачивается. Обвинения. Предательство. Чувство полного, ужасающего одиночества. Это была не ревность. И не страх. Это моя прошлая жизнь повторялась, сцена за сценой, пока я стояла здесь, зная всё, что будет дальше.

Волна тошноты подкатила к горлу. Она была такой сильной, что мне пришлось опереться на грубую кору сосны.

«Вот ублюдок», – прошипела Клара, её тело напряглось от ярости. Она шагнула вперёд, готовая ринуться в бой и защищать мою несуществующую честь.

«Нет». Я схватила её за плечо, моя хватка была на удивление сильной. Она вздрогнула и, обернувшись, посмотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами.

Туман моей влюблённости, отчаянная жажда его одобрения, что годами застилала мне глаза, исчез. На его месте была ледяная корка.

Я отпустила Клару.

Я посмотрела на остывший кофе в своей руке. Символ моей жалкой, односторонней преданности. Каждое утро – идеальная температура, идеальное количество сливок. Подношение богу, который предпочитал другие жертвы.

Лёгким движением кисти я выбросила стаканчик в ближайшую металлическую урну.

Бряк.

Звук был глухим, незначительным на фоне шумного празднования. Но для меня он стал выстрелом, возвестившим об окончании войны, которую я вела сама с собой.

Однако этот тихий звук, должно быть, пробился сквозь шум. Слух Вожака. Голова Демьяна резко повернулась в мою сторону, его брови сошлись на переносице в знакомом раздражённом выражении. Он ожидал, что я буду там, улыбаясь, ожидая, всегда ожидая.

Я не улыбнулась. Не помахала рукой. Я даже не обратила внимания на его взгляд.

Я просто повернулась к нему спиной.

С его стороны донёсся низкий, гортанный рык – звук реакции его внутреннего волка на откровенное пренебрежение со стороны истинной пары. Раньше этот звук приводил меня в ужас, был знаком его недовольства. Теперь это был просто шум.

«О, Демьян, это для меня?» – донёсся высокий, приторный голос Лидии Новиковой, идеально рассчитанное отвлечение.

Я не стала ждать его ответа. Я и так всё знала.

Мои ботинки заскрипели на гравийной дорожке, ведущей прочь от охотничьих угодий. Каждый шаг по мёртвым, хрупким листьям отдавался приятным треском – звуком того, как прежняя я рассыпалась на части.

Клара догнала меня трусцой, на её лице застыло недоверие. «Серафима? Что ты делаешь? Твоё лицо... ты не плачешь».

Она была права. Я не плакала.

Мой разум превратился в вихрь расчётов, в лихорадочную инвентаризацию. Баланс на моём личном счёте в Федеральном банке. Статус доверительного фонда, оставленного мне бабушкой и дедушкой по материнской линии, – того, которым управляла семья Соколовых и который всегда держала надо мной как дамоклов меч. Это было не состояние, но это было начало. Это было что-то.

Холодный порыв ветра хлестнул меня, и я почувствовала его – слабое, дремлющее мерцание глубоко внутри. Тепло, распространяющееся от центра моего тела к кончикам пальцев. Сила Хирурга. Она была слабой, атрофированной от многолетнего пренебрежения и разбитого сердца, но она была там. Она была моей.

Я остановилась под гигантской красной сосной, её хвоя шелестела на ветру. Я повернулась к Кларе Петровой, чья суетливая энергия резко контрастировала с внезапным спокойствием, охватившим меня.

Мой голос, когда я заговорила, был тихим, почти шёпотом, но в нём чувствовалась тяжесть клятвы. «Мне не нужен избранник, Клара. – Я посмотрела ей прямо в глаза, мой собственный взгляд был непоколебим. – Особенно тот, кто не приносит мне ничего, кроме боли».

Рука Клары Петровой взлетела ко рту, её глаза расширились от шока. Сказать такое было ересью. Это было отвержение самой Лунной Богини.

Я подняла руку, мои пальцы коснулись гладкой, не помеченной кожи на шее. Места, где должна была быть его метка. Места, которое он демонстративно оставил пустым, как постоянное публичное напоминание о моём временном статусе.

Я закрыла глаза, чувствуя, как в душе что-то слабо рвётся, пока решение крепло. Это была тупая боль, фантомная боль от уз, которые я решила ампутировать. Я затолкала эту боль вглубь, туда, где она не могла меня достать.

Из лагеря сквозь деревья донёсся фальшивый, звенящий смех Лидии Новиковой. Это был последний толчок, который был мне нужен.

Я достала телефон. Мои пальцы, больше не дрожа, замелькали по экрану. Я открыла файл в приложении для заметок – документ, который я набросала несколько месяцев назад в пьяном отчаянии, а затем тут же спрятала, слишком боясь даже взглянуть на него снова.

Голубой свет экрана осветил моё бледное лицо. Заголовок смотрел на меня в упор: «Официальное прошение об Отвержении».

Горькая, безрадостная улыбка тронула мои губы.

Я не колебалась. Я сохранила черновик, переместила его в папку с названием «НА ПЕЧАТЬ» и сунула телефон обратно в карман.

Мой взгляд поднялся, устремившись сквозь лес к величественной усадьбе Волковых на холме. Моя тюрьма. Моя позолоченная клетка.

Я сделала глубокий вдох, вбирая воздух с ароматом сосны. Он пах свободой.

Затем я пошла навстречу буре.

Клара смотрела мне в спину, всё ещё разинув рот. Я чувствовала на себе её взгляд, чувствовала её замешательство. Она смотрела на незнакомку. Слабая, полная надежд девушка, которую она знала, исчезла, оставшись на дне остывшего стаканчика с кофе. На её месте стояла женщина, которая только что вспомнила, как быть воином.