Преданная наследница и её гениальный реванш

Я прервала важную командировку в Женеве и летела четырнадцать часов, чтобы сделать мужу сюрприз на нашу четвертую годовщину свадьбы. Но сквозь окно нашего загородного дома я увидела, как Евгений, сославшийся на срочное совещание, нежно целует Галину — «несчастную вдову», которую он якобы просто опекал. На его руках сидела её дочь, а он смотрел на них с обожанием, которого я никогда не видела за годы нашего брака. В панике я бросилась прочь, попала в страшную аварию и очнулась в VIP-палате с пробитой головой. Лежа под капельницей и притворяясь спящей, я услышала, как муж с усмешкой говорит своему лучшему другу: — Каждый раз, когда мне приходится прикасаться к ней в постели, меня тошнит. Я терплю эту тусовщицу только ради голосов её отца в совете директоров. Мой собственный отец, узнав о любовнице, лишь накричал на меня и приказал уступить мою должность Галине, чтобы не сорвать предстоящее IPO компании мужа на миллиарды долларов. Меня продали за биржевой тикер родные люди, считая избалованной идиоткой, которая умеет лишь пользоваться безлимитной кредиткой. Единственная ледяная слеза впиталась в наволочку, и четыре года подавленных сомнений затвердели в острую, как алмаз, цель. Я выдернула иглу катетера из вены, глядя, как кровь капает на белоснежные простыни, и набрала номер адвоката по разводам. Они забыли одну крошечную деталь: гениальный медицинский алгоритм, на котором строится вся империя Евгения, тайно создала я, и только я знаю его фатальный изъян.

После предательства она отвоевала свою империю

Я испекла торт «Красный бархат» и приехала к закрытому клубу «Обсидиан», чтобы отпраздновать нашу третью годовщину. Но, стоя в промокших туфлях у дверей VIP-зала, я услышала ледяной голос моего мужа Юлиана. Он говорил друзьям, что я для него — не более чем подпись на бумаге, уродливое существо, которое он терпит лишь ради выплат из трастового фонда. Его друзья громко смеялись, спрашивая, не заразна ли моя покрытая упрямой сыпью кожа. Три года я терпела его безразличие, пила таблетки, превратившие мое тело в одутловатую тюрьму из рыхлой плоти, и сносила микроагрессии прислуги. Я думала, что моя преданность и забота однажды растопят его сердце, но для него я даже не была человеком. Глядя на свое бледное, изуродованное шрамами и лишним весом отражение в пентхаусе, я почувствовала, как внутри меня что-то безвозвратно оборвалось. Ради чего я растоптала собственную гордость и скрывала свое истинное происхождение? Ради мужчины, который смотрит на меня лишь с нескрываемым отвращением? Я разбила зеркало тяжелым флаконом духов, стянула обручальное кольцо, размазав каплю крови по золоту, и подписала полный отказ от имущества. Затем я достала из тайника одноразовый телефон, которым не пользовалась ровно десять лет, и набрала британский номер. — Крестный, — прошептала я в трубку. — Я готова вернуться домой.

Жестокость миллиардера: моя тайная дочь

Гром над Хэмптонсом трещал, словно ломающийся позвоночник, когда Серафима Серебрякова оказалась в эпицентре катастрофы. Елена Скворцова лежала на мраморном полу, воя от боли и обвиняя Серафиму в попытке убийства её нерождённого ребёнка. Юлиан Островский ворвался в поместье, принеся с собой бурю, и его взгляд, полный льда и ненависти, не оставил жене шанса на оправдание. Он не стал слушать её мольбы, приказав охране выбросить её из дома, лишить фамилии и навсегда стереть из жизни семьи. Пресса уже кружила стервятниками, и Юлиан решил, что изгнание — это милость, которую он ей оказывает. Серафиму вышвырнули в трущобы Кенсингтона, заморозили счета и оставили одну в мире, где каждый вдох давался с боем. Она была раздавлена, но в этот момент отчаяние сменилось ледяным ужасом: тест на беременность показал две полоски. Она носила под сердцем ребёнка мужчины, который считал её убийцей и поклялся уничтожить, если она когда-нибудь вернётся. Она свернулась калачиком на парковой скамейке, защищая живот от холодного ветра, и прошептала в темноту: «Теперь я — всё, что у тебя есть». Три года спустя, когда нужда заставила её принять деньги от умирающей свекрови и вернуться в логово льва, Серафима поняла: Юлиан всё ещё считает её виновной. Но он даже не догадывался, что каждый день её борьбы в нищете был пропитан не только болью, но и тайной, способной разрушить его империю до основания.

Нежеланная жена уходит свободной

Четырнадцать лет назад, после гибели родителей, властная семья Морозовых забрала семнадцатилетнюю Веру к себе. Она стала женой их наследника Романа и идеальным, молчаливым украшением его империи. Но за закрытыми дверями пентхауса она была для него лишь «дешевой зверушкой, поддающейся дрессировке». Он открыто крутил романы с актрисами, чьи лица светились на рекламных щитах прямо напротив его офиса. Годами Вера терпела его ледяное равнодушие и презрение его матери. После второго выкидыша Роман просто перестал к ней прикасаться, возвращаясь под утро с запахом чужих духов. Он был абсолютно уверен, что у сироты нет ни денег, ни связей, ни смелости, чтобы выжить без его миллионов и статуса. Держа в руках золотой браслет очередной любовницы, забытый в его столе, Вера вдруг поняла, что больше не чувствует боли — только удушающую пустоту. Неужели он думал, что шелка от Шанель и фамильные бриллианты заставят ее вечно глотать это унижение? Неужели ее покорность означала, что она навсегда стерла саму себя? Она со стуком бросила на мрамор кольцо в пять карат, надела старое дешевое пальто, купленное еще до замужества, и впервые без приглашения ворвалась в его стеклянный офис. — Подпиши развод без претензий на имущество, Роман. Иначе эта флешка обрушит акции твоей компании на сорок процентов. В этот день Вера решила уйти в никуда, чтобы наконец-то стать собой.

Брошенная жена — тайная наследница

В нашу третью годовщину и мой день рождения я ждала мужа с остывшим ужином и связанным вручную шарфом. Но Герман вернулся домой холодной ночью, пропитанный духами своей бывшей девушки Ксении. — Наш брак — это сделка. Перестань пытаться превратить его в любовный роман, — бросил он с презрением. Когда Ксения позвонила и разыграла очередную истерику, он бросился к ней, даже не взглянув на мой подарок. Я в отчаянии побежала за ним прямо в морозную московскую ночь в одних тапочках. У ворот меня окружила толпа стервятников-папарацци, ослепляя вспышками и выкрикивая унизительные вопросы о любовнице мужа. Герман видел из своего «Майбаха», как я дрожу на льду, но просто отвернулся и ударил по газам. В суматохе обезумевший фотограф сбил меня с ног. Я поскользнулась, и мой затылок с тошнотворным хрустом ударился об острый гранит. Пока я истекала кровью на снегу, а репортеры снимали мою агонию, в моей голове словно взорвалась бомба. Туман амнезии последних трех лет мгновенно рассеялся. Я вовсе не была жалкой сиротой из Бирюлёво, которую Герман взял в жены из жалости. Я — гениальный хирург и единственная законная наследница корпорации «Макки». Три года назад родной дядя подстроил мне смертельную аварию, а та самая Ксения украла мою личность и мое состояние. Почему я так долго терпела унижения от людей, которые не стоят даже грязи на моих туфлях? Когда я открыла глаза в больничной палате, покорная жена была мертва. Я хладнокровно вырвала капельницу, бросила ошарашенному Герману подписанные бумаги о разводе и вызвала свой частный вертолет. Настало время вернуть мою империю и пустить их всех по миру.

Его нежеланная жена — гений технологий

Ради мужа-миллиардера я бросила блестящую научную карьеру в сфере ИИ и переехала в чужую страну. Но в день моего тридцатилетия меня встретил лишь пустой холодный особняк. Экономка прятала глаза, когда сообщала, что муж уехал на Бонд-стрит выбирать дорогие украшения для своей любовницы. И он взял с собой нашу маленькую дочь. На следующее утро, стоя под дверью детской, я услышала, как мой собственный ребенок радостно щебечет: «Хочу, чтобы тетя Бриттани стала моей новой мамой. Думаю, папе это тоже бы понравилось». Эти слова не просто ранили, они стерли меня из моей же семьи. Три года я была идеальной, покладистой женой. Я терпела его ледяное равнодушие и снисходительные усмешки его родни. Он использовал мой уникальный алгоритм, который приносил его корпорации десятки миллионов в год, но даже не удосужился узнать, в чем заключается моя работа. Для него я была просто удобным предметом мебели, бесплатным приложением к дому, женщиной без голоса и гордости. Слезы высохли, так и не пролившись. Внутри осталась лишь звенящая, абсолютно ясная пустота. Я не стала устраивать скандалов и бороться за мужчину, который вытер об меня ноги. Я подписала полный отказ от его миллиардов, собрала один маленький чемодан и официально аннулировала лицензию на свой патент. Оставив на тумбочке два холодных обручальных кольца, я купила билет в Нью-Йорк в один конец. Они забыли, что до замужества меня называли главным гением поколения. Что ж, пришло время заставить их вспомнить.