Продана чудовищу: Невеста без волка

От лица Аделины Волковой:

Я родилась безволковой – изгоем в собственной стае. Со мной обращались хуже, чем с паршивой дворнягой, пока моя младшая сестра, Варвара, сияла золотым ребёнком.

Ради политического союза отец, наш Альфа, решил пожертвовать мной. Он вычеркнул имя Варвары из договора и вписал моё, чтобы продать меня Глебу Волкову – чудовищному, искалеченному Альфе, который, по слухам, разрывал своих невест на куски.

Когда я дрогнула от ужаса, брат сломал мне рёбра. Родители смотрели на это с ледяным безразличием, процедив, что я – бесполезный товар.

Утром в день свадьбы мать вместо подвенечного платья швырнула мне дешёвый хлопковый саван.

А моя милая, идеальная сестрица на глазах у всех преподнесла мне богато украшенную шкатулку. Внутри лежали грязные, заплесневелые тряпки – её последнее унижение.

«Сестрёнка, я ведь знаю, как ты дорожишь старыми вещами», – проворковала она, изображая невинность, пока братья защищали её жестокость.

Двадцать лет я терпела их издевательства. Двадцать лет любила семью, которая втайне упивалась моими страданиями.

Они хотели, чтобы я умерла – сломленная, перепуганная, безымянная замена в логове монстра.

Но в тот миг, глядя на их самодовольные ухмылки, ужас во мне наконец выгорел дотла. На его месте осталась лишь чистая, холодная ярость.

Я больше не плакала. Не умоляла.

Вместо этого я прижала отца к стене шантажом, потребовав двадцать процентов богатства стаи. Я заставила его подписать Кровную клятву, навсегда разрывая наши узы.

Они думали, что отправляют овцу на заклание. Но во мне пробудилась тайная целительная сила, и я собиралась не просто выжить. Я собиралась приручить их чудовище и стать его единственным спасением.

Крик замер в горле. Ни звука.

Я резко открыла глаза. Жёсткий лён наволочки царапал щеку. Комнату окутывала густая, удушливая предрассветная тьма.

Фантомные пальцы всё ещё сжимали шею.

Я судорожно вцепилась в собственное горло, ощупывая ноющую кожу. Она болела от воспоминания, которое ещё не стало моим. Пока.

Видение не отпускало, оно было реальнее, чем ветхое одеяло, сбившееся у ног. Мужчина в серебряной маске. Его железная хватка. Моё отчаянное, бесполезное сопротивление. И последний, тошнотворный хруст.

Я задыхалась, хватая ртом воздух. Сердце билось о рёбра, как обезумевший барабан. Третий раз за неделю. Тот же мужчина. Тот же конец.

Волна дурноты подкатила к горлу. Это сон? Или нечто большее?

Метка на плече – родимое пятно в форме полумесяца, которое всю жизнь называли проклятием, – пульсировала тупым, настойчивым жаром. Видения начались в ту ночь, когда она впервые загорелась. И я начала понимать: это не кошмары. Это проблески будущего.

В памяти ледяным осколком всплыли слова отца, сказанные прошлой ночью. Холодные. Окончательные. «Варвара слишком нежна для такого... сложного союза. Вместо неё пойдёшь ты».

Меня выдавали замуж.

Нет. Не выдавали – продавали. Отдавали Глебу Волкову, Альфе стаи Волков. Человеку, о котором шептались с ужасом. Монстру. Калеке, что правил своей территорией с беспримерной жестокостью. А я, безволковая дочь, была лишь расходным материалом. Заменой.

Дверь со скрипом отворилась, и полоска света рассекла мрак.

В комнату проскользнула моя младшая сестра Варвара. В руке – стакан воды, на лице – идеальная маска нежной заботы.

«Аделина? Я услышала крик. Опять кошмар приснился, бедная?»

Её голос был сладким, как мёд. Когда-то он меня успокаивал. Теперь от него к горлу подступала желчь.

Она поставила стакан на шаткий столик у кровати. «Мне так жаль, правда. Это ужасно несправедливо. Но такова воля Альфы... для блага стаи».

Я молча смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. И сквозь пелену собственного страха я наконец увидела. Мимолётную вспышку в глубине её голубых глаз. Она исчезла в тот же миг, но я успела заметить.

Торжество. И облегчение.

Желудок скрутило в ледяной узел.

Она протянула руку и холодными пальцами заправила прядь моих тёмных волос мне за ухо. «Альфа Волков... он очень сильный. Уверена, с ним ты будешь в безопасности».

Невысказанное повисло между нами: Лучше ты, чем я. Вся её жалость была ложью, тонкой вуалью, скрывающей ликование.

Я отшатнулась от её прикосновения – резкое, непроизвольное движение.

Варвара тут же картинно всхлипнула. Голос её задрожал, и она намеренно повысила его, обращаясь к приоткрытой двери: «Я знаю, ты меня ненавидишь, Аделина, но прошу, не срывайся на мне! Я ведь просто передаю волю отца. Я этого не выбирала!» – она утёрла рукавом совершенно сухие глаза.

Она словно не заметила моего отвращения. Или предпочла не заметить. Сестра, которую я всегда защищала, за которую получала наказания... вот её благодарность.

Тяжёлые шаги в коридоре замерли прямо за дверью. Я услышала резкий вдох – Борис. Подслушивал. На мгновение повисла густая от ярости тишина.

Дверь, которую Варвара оставила приоткрытой, с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стоял мой брат Борис, его лицо было искажено гневом. Глаза, такие же голубые, как у Варвары, метали молнии. «Я слышал, как она плачет! – прорычал он, ткнув в мою сторону дрожащим пальцем. – Что ты ей наговорила, бесполезная тварь?»

Варвара тут же съёжилась и спряталась за его спиной, вцепившись ему в руку.

«Борис, не надо, – всхлипнула она, источая притворную невинность. – Она не со зла. Она просто расстроена из-за свадьбы».

Идеальное выступление. Дева в беде. Жертва.

А я – злодейка.

Ярость Бориса, подогретая её слезами, взорвалась. «Расстроена? Это безволковое ничтожество смеет расстраивать тебя?!»

Он рванулся вперёд прежде, чем я успела среагировать. Его рука мёртвой хваткой вцепилась мне в плечо, пальцы впились до кости, и он рывком стащил меня с кровати. Моё тело, ещё слабое после сна, безвольно обмякло.

Голова с силой ударилась об угол столика. В глазах полыхнуло белым, а комната поплыла в чёрных пятнах. Стакан с водой качнулся и с дребезгом рухнул на пол.

Борис дёрнул меня за подбородок, его лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Дыхание было горячим, с запахом вчерашнего кофе. «Знай своё место, – прошипел он. – Ты замена. Позор. Ты – ничто».

Из-за его плеча Варвара издала тихий вздох. В нём было не столько страха, сколько восторга. «Брат, прошу, ты сделаешь ей больно...»

Он отшвырнул меня от себя. Я споткнулась, ноги подкосились, и я рухнула на потёртый ковёр. Пытаясь смягчить падение, я упёрлась ладонью прямо в осколки стекла.

«Учись послушанию, – выплюнул Борис, нависая надо мной. – Только это, может, и удержит того калеку от желания свернуть тебе шею в брачную ночь».

Я лежала на полу, скрыв лицо за спутанными волосами. Боль в голове, в плече, в руке слилась в агонию. Но по-настоящему меня разрывали на части его слова и молчаливое торжество Варвары.

И тут – новая вспышка.

На этот раз не мужчина в маске. Это был Борис. Его лицо перекошено от той же ярости. Его руки – не на моём плече, а на шее. Жизнь утекает из меня на этом самом полу, после избиения, которое зашло слишком далеко.

Это была не просто возможность. Это было будущее. Моё будущее, если я ничего не изменю.

Метка на плече горела, как клеймо, и вместе с жаром пришла ошеломляющая ясность. Видения не были случайны. Это дары Богини – предупреждения о том, что случится, если я останусь безвольной жертвой. Смертельная хватка человека в маске. Убийственные руки Бориса. Это ветви будущего, которые я ещё могу сломать.

Ужас ледяной волной прокатился по венам, но за ним поднялось нечто иное. Жгучее. Острое.

Ярость.

Глубокая, испепеляющая ненависть со вкусом крови и пепла. Сила, которой я никогда не знала. Огонь, что сжёг дотла весь мой страх. Я не умру жертвой.

Я не позволю, чтобы предупреждения Богини оказались напрасными.

Медленно, не обращая внимания на стекло в ладони, я начала подниматься. Я вскинула голову, отбрасывая с лица волосы.

И встретила яростный взгляд Бориса.

Мои глаза, я знала это, больше не были полны привычного ужаса, который он так любил в них видеть. Теперь они были холодны. Они горели.

Он даже отшатнулся. На его лице промелькнуло потрясение. Это мимолётное замешательство, эта трещина в его самоуверенности – это всё, что мне было нужно.

Шок быстро сменился гневом. «Ты что уставилась, дрянь?»

«Борис, хватит».

Голос был спокойным, холодным и прорезал ярость брата, как лезвие.

Мой старший брат Богдан, наследник стаи, прислонился к дверному косяку. Скрестив руки на груди, он взирал на эту сцену – разбитое стекло, меня на полу, готового к новому удару Бориса – с выражением полнейшей скуки, будто мы доставляли ему мелкое неудобство.

«Отец хочет её видеть», – сказал он, наконец остановив на мне взгляд. В нём не было сочувствия. Только приказ.

Борис фыркнул, раздосадованный тем, что его прервали. Он бросил на меня последний ядовитый взгляд и вылетел из комнаты.

Варвара поспешила за ним. Проходя мимо, она наклонилась, и её сладкий голосок превратился в ядовитый шёпот, слышный лишь мне одной:

«Удачи, сестрица».