Страж морского принца-1

... мой

е. Обнял другой рукой готовно прильнувшую наложницу, уткнулся губами в макушку. Стало немного легче, показалось даже, что мучительный, доводящий до исступления жар спадает от прохлады лежащего рядом нежно

рпеливо повторила Санлия. - Ваш

а ложе, невольно сбросив лежащую на ег

огую?

велел, чтобы вы дождались его для разго

ложницы со своего плеча. - И не смей её так называть. Это двуногая

Похоже, что там пробуждается вулкан. Повелитель велел передать, что вернется так

ыст

ые спросонья волосы, стис

У меня все тело горит... Усыпить вулкан - уже не ме

те это,

воды. Унизительно пить лекарство, как больному... Горьковатый вкус ничуть не освежал, но через несколько мгновений показалось, что жар стал

ько посмотрю. Ну, может,

уд, приподнял кончиками пальцев

лия, ты ведь принадлежишь мне,

- прошептала Санл

то... кт

, оглядываясь в поиска

нлия, не делая, впрочем, никаких попыток удержать - да и как бы

атывая повязку из протянутой руки наложницы. - Д

ь за дни и ночи бреда, пока целителям не удалось сварить питье, хоть немного облегчающее разлуку запечатленных. И пусть ни приступы боли, ни

не тронуть её - как вытерпеть? Перед глазами стояло ненавистное лицо существа из верхнего мира. Неприлично резкие и высокие для девушки скулы, бездонные черные глаза, четко очерченные пухлые губы... Как отцу удалось её заполу

ла в висках, раскаленные волны катились по всему телу, а там, совсем рядом, было избавление. Алест

внутри Алестара поднималось тяжелое ледяное бешенство - вынесли все вещи Кассии. Осталось только ложе, на котором они валялис

спели отмыть от земной грязи, переодеть, как подобает наложнице, только

дленно окидывая взглядом почти не скрытое облегающей туникой тело от лица до кон

сь, чтобы встать и приветствовать хо

зал Алестар, ловя взгляд непроницаемых черных глаз. - Интересно, че

ким... выразительным. Что глаза, неестественно, почти уродливо темные, могут г

что толку разговаривать с такой тупой тварью? Надеюсь, пр

роскошный восточный тилламас, из которого та была сшита, отложила на край лож

шая зверюшка. В следующий раз прине

на мгновение, не дрогнет ли что-то в глубине черных глаз. Но нет, его новая

ых бедер. Долго посмотрел, внимательно... Под его взглядом двуногая подтянула к себе и обняла колен

м. Потому что она не покоряется, глядя на него с холодной брезгливостью? Пот

избранная, про запечатление... И ты, наверное, решила, что представляешь из себя что-то особен

з, рассматривая мозаику из перламутра и камешков на стене комнаты

лывая ближе, нависая над сидящ

ыхаясь от острой боли в груди. - Я

инулась на широкое ложе,

ар, склонившись над напряженным тел

, когда Алестар провел ладонью по плоскому животу ниже, туда, где у иреназе начинается хвост. При первой встрече здесь был треугольник мягких черных волос, но служанки хорошо постарались, и теперь

я на себя за подобную глупость. Нет, это все запечатление. Ну, один разок он завалил эту двуногую ошибку богов, но просто из любопытства же! А тепе

ому холмику груди. - И попроси обойтись с тобой полас

прос

ула голову немного назад, напрягая пл

воих богов, чтоб ты поскоре

хватило, и он не сразу нашелся, что сказать. Да что эта тварь о себе возомнила? Она никто! Все они, выродки из верхнего мира, изгнаны богами из благодатных глубин

густые, но обидно короткие волосы земной дряни. - Так что лучше молись за мое здоровье,

е и непослушные пряди почти сразу выскальзывали. Ничего, отрастут. И ни

что скажи она еще хоть слово - Алестар бы её ударил. Бить наложниц или слуг - отвратительная мерзость, Алестар никогда и пальцем не тронул никого из своих послушных сладких красавиц и всегда старался, чтобы девушкам было с ним хорошо, но это ведь не наложница, э

помнил он, одним взмахом хвоста оказ

ая подчинилась, раскрываясь, раздвигая то, чем боги наделили её народ вместо хвоста. И снова, как тогда, у Столба, Алестара опалил томный сладкий жар, заста

амывался, вбивался в восхитительно тугую и жаркую плоть, наслаждаясь каждым мгновением внутри. Никогда! Ни с кем! Ничего подобного! Оторви его сейчас кто-то силой, Алестар бы извивался от боли, сл

ь в блаженном мареве... Но отклика не было, было лишь каменное тело и хриплое дыхание. И изливаясь в тугое, охватившее его плотно, почти до боли, лоно, Алестар едва не расплакался от разочарования. Все было слаще, горячее и острее, ч

столько дней и ночей, не было. Алестар уже и забыл, как это, когда ничего не болит и в голове не мутится. Мысли текли ясные и горькие. Так вот как это - запечатление. Но ведь с иреназе бы

зяев в стае, пусть и двуногая скотина носит его отпечатки. Злость мешалась с разочарованием и острой, выворачивающей наизнанку горечью. Это не земная тварь должна была сейчас лежать под ним, а Кассия. С ней все было бы иначе! Алестар бы ласкал её, нежил, выцеловывал каждую чешуйку и теплый мрамор кожи, пропускал между пальц

е не хотелось. И так словно грязной воды наглотался. Полегчало - и ладно. Вот в следующий раз он так быстро

натянул свою повязку. Бросил последний взгляд на распростертое тело. Отец будет недоволен, если эта тварь пожалуется на грубость. Ну и плевать

наконец-то принявшую нормальное состояние воду. Коридоры, почтительно склоняющие головы прид

е среди высоких, обтянутых пестрой кожей подушек, опираясь на них спиной и даже головой - привычка, прив

между плечом и шеей, пряча лицо в шелк распущенных черных прядей

го, сказал Алестар. - Ненавижу.

ать? Тонкие, но сильные пальцы Санлии гладили его, унося бол

я голос наложницы в макушку Алестара. - У вас будет истинная зап

ница, кого возьмет в супруги бывший хозяин? После свадьбы наложниц принца ждет почетная отставка и какая-ниб

одвигаясь и откидываясь спиной на ложе. - Мне все равно. А эту тв

и, Алестар, наконец-то, расслабился. Качались вокруг плотные теплые волны сна, рядом была славная верная Сан, и боль

*

ня, но даже эта боль не позволяла отвлечься. Было тошно. Так тошно и мерзко, словно она не просто извалялась в грязи, а нахлебалась ею, и скользкая холодная мерзость пропитала все её существо. Если бы сейчас ей предложили выбирать: остат

ода везде, но какая же она грязная! Стон превратился во всхлип. Неуклюже повернувшись, Джиад опять утк

е одеться. Сейчас бы свернуться клубком, как в детстве, и поскулить тихонько, чтоб никто из воспи

м просто изнасиловал. Неважно, что все было якобы по согласию: когда нет выбора - это насилие. И дальше будет только хуже. Принцу нравится ломать чужую волю даже больше, чем измываться над телом. Джиад чувствовала это всем существом

нца оказались те еще... Велит ему быть с пленницей нежнее? Нет, это даже хуже и унизительнее. Надо терпеть, пока можно. И сбежать, как только получится. А для этого надо сейчас встать и о

ет потери чести в том, чтоб подчиниться насилию и вытерпеть боль. Потерять честь - это сдаться, не отомстить, не выполнить приказ. Потерять честь - это умереть, упиваясь собственной слабостью.

нику. «Все преходяще, лишь честь вечна. И если тебя оболгали, утешайся тем, что боги видят правду. Уныние - ржа для клинка твоей души, стыд - точильный камень. Используй его в

е хорошо. Больного юношу, одержимого непонятным запечатлением, стоило скорее пожалеть, зато наглую рыжую