Его суженая

Пять лет я была парой Альфы, но мой муж, Марк, всю свою нежность дарил другой женщине.

На грандиозном балу стаи наша хрупкая иллюзия рухнула, когда огромная хрустальная люстра сорвалась с потолка, устремившись прямо на нас троих.

В ту кошмарную секунду Марк сделал свой выбор.

Он с силой отшвырнул меня в сторону — не к спасению, а прямо под град осколков. Своё тело он использовал как щит, но только для Изабеллы, его любовницы.

Я очнулась в лазарете. Моё тело было разбито, а связь с волчьим духом искалечена на всю жизнь. Когда он наконец пришёл меня навестить, в его глазах не было и тени раскаяния. Он встал над моей кроватью и совершил высшее предательство: ритуал разрыва, жестоко разорвав нашу священную связь надвое.

Духовная агония была настолько невыносимой, что моё сердце остановилось.

Когда монитор запищал ровной линией, в палату ворвался доктор стаи. Его глаза расширились от ужаса, когда он перевёл взгляд с моего безжизненного тела на холодное лицо Марка.

— Что ты наделал? — закричал он. — Клянусь Лунной Богиней, она носит твоего наследника.

Глава 1

Аромат розмарина и томлёной баранины должен был наполнить наш небольшой дом теплом — благоуханное свидетельство пятилетней связи, которую я когда-то считала священной. Вместо этого воздух был разреженным и холодным, каждый запах тонул в тишине ожидания. Я в десятый раз разгладила простое льняное платье, мягкая, привычная ткань контрастировала с нервной дрожью, пробегавшей по телу. Пальцы дрожали, когда я поправляла единственную белую розу в узкой вазе в центре стола. Идеальный, одинокий цветок. Совсем как я.

*Он увидит это*, — твердила я себе, повторяя отчаянную, знакомую молитву. *Он увидит старания, любовь, и он вспомнит.*

Но та часть меня, что за последний год устала и помудрела, знала лучше. Это была глупая надежда, призрак, которого я всё пыталась обнять.

Старинные напольные часы в холле пробили девять, потом десять. Баранина остыла. Соус застыл. Пламя единственной свечи, которую я зажгла, мерцало, отбрасывая длинные, пляшущие тени, похожие на призраков моего собственного одиночества. Моя волчица, обычно уютно свернувшаяся в глубине сознания, беспокойно скулила, чувствуя моё отчаяние. Она ощущала боль от отсутствия нашего партнёра так же остро, как и я.

Когда входная дверь наконец открылась в полдвенадцатого, звук был резким, нарушившим тихую стражу, которую я держала. Марк, Альфа Енисейской стаи, мой партнёр, вошёл внутрь, и хрупкая надежда, за которую я цеплялась, разлетелась, как тонкое стекло.

Он не посмотрел на стол. Он не посмотрел на меня. Его глаза, цвета штормового моря, были отстранёнными. Его мощные плечи напряжены под дорогой кожаной курткой, а челюсть — твёрдая, неумолимая линия. Но первым меня ударил запах — физический удар, выбивший воздух из лёгких. Он прилип к нему, как вторая кожа: запах омытой дождём земли, диких амбиций и приторно-сладких духов Изабеллы.

Моё сердце, глупый, упрямый орган, болезненно сжалось в груди. *Только не снова. Пожалуйста, не сегодня.*

— Ты поздно, — сказала я. Мой голос прозвучал тише, чем я хотела, всего лишь шёпот на фоне оглушительного разочарования в ушах.

Он наконец посмотрел на меня, его взгляд скользнул по тщательно накрытому столу, нетронутой еде, единственной, полной надежды розе. Ни тепла, ни извинений. Только глубокая, до костей пробирающая усталость, словно само моё существование было бременем, которое он вынужден нести.

— Я был занят, Клара. — Его голос был грубым, нетерпеливым. Он сбросил куртку, небрежно бросив её на стул, и эта небрежность говорила о многом. Запах Изабеллы усилился, заполнив наш дом, отравляя всё вокруг.

— Я приготовила твоё любимое, — снова попыталась я, указывая на печальный, остывающий ужин. — На нашу годовщину.

На его челюсти дёрнулся мускул. Он провёл рукой по тёмным волосам — жест чистого раздражения.

— Твоя сентиментальность — это утомительная обуза, Клара. Не жди, что я буду разыгрывать для тебя спектакль.

Каждое слово было тщательно нацеленным ударом, и все они попали в цель. *Утомительная. Обуза. Спектакль.* Он видел мою любовь не как дар, а как повинность. Ужин, на который я потратила часы, воспоминания, которые я лелеяла весь день — всё это было лишь посягательством на его время, досадной помехой в грандиозной схеме его жизни как Альфы. Моя внутренняя волчица заскулила, тихий, раненый звук, отражавший боль в моей собственной душе. Я сжала губы, не позволяя слезам пролиться. Слёзы только ещё больше его разозлят.

Он прошёл мимо меня на кухню, половицы застонали под его весом. Я услышала, как открылся холодильник, звякнула бутылка. Он вернулся с пивом, свернув крышку щелчком запястья. Он сделал длинный глоток, его кадык дёрнулся, а глаза были устремлены куда-то поверх моего плеча, словно я уже сливалась с обоями.

— Заседание совета стаи затянулось, — сказал он, бросив дежурное, пустое оправдание. Я знала, что это ложь. Я чувствовала запах правды, исходивший от него.

*Просто спроси*, — подталкивала меня маленькая, саморазрушительная часть меня. *Вызови его на разговор. Покончи с этой агонией.* Но я не могла. Я была трусихой, боявшейся услышать слова, которые сделают этот кошмар реальным. Так что я просто стояла, призрак на собственном пиру, пока мой партнёр пил пиво и пах другой женщиной.