ПОКА СМЕРТЬ НЕ ОБРУЧИТ НАС 2

мокрая, в полном неведении, что с ней будет дал

сти, Ваше

сней будет, а там посмотрим. Гла

т за дверь

замка. Выставить

По

ыпо

с дрожащим подбородком, и я протян

аске и в цвете. Если мне что-то не

, Ваша С

Ид

ову подняла и на дождь смотрит, на небо. Промокшая насквозь, такая маленькая, худенькая, стянутая веревками посреди обугленн

забет Блэр. Произошла ошибка. Ведьму уже настигла Бож

Ло

ак? То она

не ду

о! Я ее в

дождь она наслала,

такими красивыми не

ой, связанной и напуганной. Что даже там, на костре, под проливным ливнем Элизабет Блэр притяги

площадь и займитесь своими делами! Элиза

то там была другая! Зн

хать ее! Она его о

всем телом ощущаю, как меня разламывает на куски, я своим разумом больным понимаю, что не могу отступиться от ведьмы этой. И ненависть

ых на боль от ее потери. Вот и послан к черту народ, честь, совесть, память. Все полетело в бездну. Она моя олла, а я на коленях. Проигравший изначально кажд

*

наете, что

предп

ется рано

ется.

, осушил кубок и поставил на стол

зор в два раза больше людей. Пусть патрулируют город утро

арит тогда, когда м

е ударит

это не р

. Он был бледен, и под глазами виднелись черные к

ы предл

отвел взгляд. Теперь

– резко обернулся ко мне. – Если бы

, что у меня все права наследия трона? Горючая смесь

и люди были бы

ак на мое

ены, напуганы, нас

нику и облокотился

кто говорили, что у

бледнел ещ

о не поймет, чт

о думать. Дела

их в страхе, да?

я чуть ли не швыряло от каждого из них. Потому что прав, потому что, ДА, я за

самым смелым. И не важно какой именно страх. За себя или ближнего. Едва они поймут, что

арод во

армия – я пода

я даже ни разу не улыбнулась мне, не посмотрела с одобрением. Ради сучки, которая ме

*

подошел к клетке, глядя ей в глаза. Мокрая, босая, со спутанными волосами и невозможно прекрасная. Свернуть бы ей за это шею.

помилов

слыш

еприступная, чужая. Как же низко я пал, если пришел сюда... Зачем? Не з

ипела она. – Н

е огромные, кристально-чистые светло-зеленые, как весенняя листва на рассвете. Не зря! Вытащу ее отсюда, спрячу подальше от глаз люд

ша? Если сдохнешь,

ово полосует по сердцу,

ет, именно смерть

нулся. Впечатал ее в стену изо всех сил, сдав

ю! Закую в цепи! В клетку посажу! Но ты

, разозлив меня еще больше, как будто сожалеет о том, что принадлежит,

йся, растерзанный казнью этой, ревностью к неизвестному

сниму лоскутками, чтоб мучилась дольше. Изуродую тебя... превращу в чудовище..

ся, что она сгорит, и сейчас мне нужна была ее плоть, убедиться в том, что живая, наказать за мой страх и мою ревность. Попыталась вырваться, но я развернул

авляя в нее, чтобы одним толчком войти в ее тело. Застонала, закрывая глаза. Не сопротивляется, но и не отвечает. Ну и пусть. Плевать. Меня это не во

вуя, как бьет в нос запах мокрых волос

льнее и быстрее, – еще раз вспо

полушарие, чувствуя острый сосок, упирающийся в ладонь. И мой член ст

судорогами по нарастающей, и первобытная похоть глушит все мысли. Плачет по нем и кончает со мной! Развернуть лицо к себе, наброситься на ее рот, сдирая стоны, вколачиваться, как ошалевший сильнее, быстрее, с дикой яростью пока, не забилась в моих руках, выдыхая жалобным криком, и я вторю ей рычанием, воем, изливаясь во вздрагивающее тело, наклоняя назад за

яет, чего мне стоила ее жи

ивается. Так и стоит у стены, упираясь в нее лбом, только спина уже не прямая, а согнутая, и пальцы, отливающ

овой, сдирая костяшки и чувствуя отрез

тебя отсюд

все

ломать тех, кто знает Элизабет Блэр в лицо... а ей все равно. Бесчувственная дрянь. Разверн

ечаешь. Волосок упад