Преданная наследница и её гениальный реванш

Чёрный «Майбах» катился сквозь тьму Хэмптонса. Шины с тяжёлым, дорогим звуком дробили гравий.

Надежда прислонилась головой к прохладной коже сиденья. Она прижала два пальца к вискам, медленно и сильно растирая их круговыми движениями, чтобы побороть смену часовых поясов. Четырнадцатичасовой перелёт из Женевы был жестоким, но календарь в её телефоне показывал четвёртую годовщину их свадьбы.

«Госпожа, позвонить господину Волкову и сообщить, что мы подъезжаем?» – спросил водитель, его глаза встретились с её в зеркале заднего вида.

«Нет, – Надежда опустила руку. – Я хочу сделать ему сюрприз».

Евгений сказал ей, что сегодня вечером застрял на критически важной встрече по слиянию и поглощению в Богдане. Но Надежда знала, как сильно он ненавидел оставаться один в их годовщину. Она пропустила итоговый отчёт в лаборатории, только чтобы быть здесь.

Машина плавно остановилась у скрытой подъездной дорожки их частного поместья на берегу океана. Океанские волны бились о берег, издавая ритмичный, уединённый звук.

Надежда вышла в солёный ночной воздух. Она сжала ручку своей лимитированной дизайнерской сумки. Каблуки её туфель на шпильках тихо цокали по знакомой брусчатой дорожке, ведущей к задней террасе.

Она остановилась.

Тёплый, жёлтый свет лился на ухоженный газон из панорамных окон первого этажа.

Надежда нахмурилась. Евгений должен был быть в Богдане. Система безопасности не оповестила её ни о каких гостях.

Она замедлила шаг. Сошла с камней на влажную траву, заглушая свои шаги. Она подкралась к частично задернутым жалюзи, и её грудь сжалась от внезапного, необъяснимого страха.

Она прижалась плечом к холодному стеклу и заглянула в узкую щель.

Посреди обеденного стола из красного дерева стоял огромный клубничный торт.

Евгений стоял в центре комнаты. На нём был обычный кашемировый свитер. Он держал на сгибе руки маленькую девочку, не старше пяти лет. Аня.

Аня хихикнула, и этот высокий, пронзительный звук просочился сквозь стекло. Она протянула липкий пальчик и размазала белую глазурь прямо по переносице Евгения.

Евгений не вздрогнул. Он не нахмурился, как бывало, когда кто-то проливал кофе в зале заседаний. Его глаза сморщились в уголках. Он смотрел на ребёнка с таким неприкрытым, искренним обожанием, какого Надежда никогда не видела в свой адрес.

Из открытой кухни вышла женщина.

Галина.

На ней было простое шёлковое платье-комбинация. Она несла стакан свежевыжатого сока. Она подошла прямо к Евгению, её движения были плавными и донельзя раскованными. Она взяла салфетку и осторожно вытерла глазурь с его носа.

Евгений опустил голову. Его губы коснулись лба Галины. Поцелуй был долгим. Привычным. Это была та самая непринуждённая близость, с которой муж целует жену в их собственном доме.

Лёгкие Надежды перестали работать.

Кислород в её крови словно превратился в свинец. Желудок свело жестоким спазмом.

Её пальцы онемели.

Дизайнерская сумка выскользнула из её рук. Она ударилась о деревянный настил с тяжёлым, глухим стуком.

В доме смех мгновенно смолк.

Голова Евгения резко повернулась к окну. Его глаза вглядывались в темноту. Поспешными, напряжёнными движениями он опустил Аню на пол и направился к прихожей.

Мозг Надежды отключился. Чистый, животный ужас захватил её нервную систему.

Она развернулась и побежала.

Её каблук застрял в щели между двумя брусчатками. Она дёрнула ногой вверх, порвав кожаный ремешок, и продолжила бежать, слепо спотыкаясь в сторону далёкой подъездной дорожки.

Тяжёлая дубовая входная дверь распахнулась за её спиной.

«Кто там?» – голос Евгения прорезал шум океана.

Надежда бросилась за ржавый кузов брошенного фургона садовников, припаркованного у кромки деревьев. Она зажала рот обеими руками, впиваясь зубами в собственные костяшки, чтобы подавить рвущееся из горла рыдание.

Она выглянула из-за края металла.

Евгений стоял на крыльце, водя тяжёлым фонарём по газону. Луч прошёл в нескольких дюймах от неё. Галина вышла следом, её рука сжимала спину его свитера.

Евгений отвёл руку назад. Он похлопал по руке Галины, его большой палец погладил её костяшки в жесте абсолютного успокоения. Они обменялись взглядом, напряжённым и защищающим, прежде чем вернуться внутрь и запереть дверь.

Надежда сползла по борту фургона. Холод металла пробирал до костей.

Слёзы хлынули из-под ресниц, горячие и быстрые, обжигая её холодные щёки. Четыре года. Четыре года брака. Четыре года веры в ложь о Галине – трагической вдове, которая якобы была спасительницей Евгения.

Она поднялась с земли. Она тащила свой сломанный каблук по гравию, пока не добралась до «Майбаха». Она рывком открыла дверь и рухнула на заднее сиденье.

«Поехали, – выдавила Надежда, всё её тело сильно дрожало. – В Манхэттен. Сейчас же».

«Майбах» рванул по прибрежному шоссе. Надежда обхватила себя руками за рёбра, пытаясь удержать разваливающуюся на части грудную клетку. Её зубы стучали.

В лобовом стекле вспыхнули фары.

Тяжёлый грузовик выехал на встречную полосу через двойную сплошную. Дальний свет залил салон, ослепляя её.

Водитель закричал. Он резко дёрнул руль вправо.

Шины взвизгнули на асфальте. Воздух наполнился запахом горелой резины.

«Майбах» врезался в металлический отбойник. От удара Надежду бросило в сторону. Её череп треснул об армированное стекло окна.

Мир погрузился во тьму.