Твоя случайная жертва

а собралась сделать. Но решение уже принято, и никто не сможет ее переубедить в его правильности или неправильности. В босые ноги впивались острые иглы-колючки, а ветки хлестали ее по лицу, по глазам

му дню несколько месяцев, несколько долгих, ужасных, тягучих месяцев, когда в нее вставляли иголки, привязывали к кровати и держали в комнате без окон, как взбесившееся животное... Но ведь животное совсем не она. Животное тот, кто с ней это сделал. Тот, кто ее чуть не убил и хотел убить, пока не узнал о ребенке. О своем отродье... о своем продолжении, на

кому обратиться, но от нее отреклась даже родная мать... Женщина, которая ее родила и должна была любить всем своим существом, предпочла

л старалась его полюбить, чтоб у них с мамой была семья. С мамой, которую Дина обожала и считала самой красивой и самой умной. Ведь ее фотографировали для журналов и газет... Блондинку с ясными глазами, полными губам

перестало быть красивым. Из-за тебя меня больше никуда не зовут. Т

во всем виновата, и тут же обнимала мать, целовала, просила прощение, а потом глад

того порошка не было, и очень милой, когда он у нее появлялся. Дина даже начала любить этот порошок за

рожку со стола, прикрыв пальцем вторую и закатывая глаза от удовольствия, – мама красавица, мама самая лучшая. Мама най

нравились его глаза, которые постоянно следили за ней, не нравился его рот с тонкими губами. Она боялась, хотя он не сделал ей ничего плохого... Пока. Он сделает это пото

не захочет потерять деньги, свое положение при нем и... этого ублюдка с глазам

ить и сидеть. Нет, Дина больше не жаловалась матери. Она не плакала. Зачем? Если всем наплевать, что ей больно, и никто не замечает кровоподтеки у нее на теле. Ей оставалось то

в комнату матери, та вышвырнула ее

я дрянь? Хочешь, чтоб я была несчастной и жила с то

он меня обиж

Лгунья! Дрянь лицемерная! Мало он тебе подарк

Пожалуйста, пусть не дарит ничего, только

наю, что сама! Убирайся отсюда! Вон

скачивалась из стороны в сторону на кровати, глядя остекленевшим взглядом на кукол, сидящих на полке. Новые, не тронутые, как будто только из

*

аленькая, я же люблю теб

женную рубашку. Делал шаг и расстег

ь! Я... я в полицию пойду! Я всем расс

, и глаза сверкнули так, что Дин

ая. Ты сделала так, чтоб с тобой это случилось. Ты виновата. Я всего лишь нака

потом не открывала глаза до самого вечера. В такие дни она пропускала школ

Пусть сидит сегодня без еды. Заприте

лах... И ей захотелось сделать им

ях и смотрели на нее, как на гадкое насекомое. Он, в своей белой рубашке, галстуке и темном пиджаке, и она, в ч

иатру! То, что она творит, ненормально! Она выпотрошила всех кукол, чт

. ты принееес? – и повисла у него на руке, гляд

девочке, – и покрутил пак

от руками, по задранной ночнушке сочилась кровь. А следом вбежал ОН

себя... Она ненормаль

*

шина, остановилась возле двух женщин, ожидающих маршрутку в город, и из нее вышли двое мужчин в форме

ременную девушку в бело

дели. А что

ью, и Дина снова обхват

из психиатриче

видели. Господь с вами.

ка растерянно посмотрела вниз,

цию обращайтесь. Она опасная

Бо

пять побежала... К дороге... Так надо. Это все, что она может сделать, чтобы предотвратить... Раздался резкий звук, и она обернулась... У

нас, если мы умрем. Такие... такие, ка

*

ачатия. Мои сложились так, что иногда сам себя боялся. Но лучше страх перед самим собой, чем перед другими. Спасибо моей матери, она вначале научила меня дикому ужасу, а затем научила внушать его другим. Когда ты ощущаешь запах испу

в другом месте. Иногда, в редкие проблески жалости к самому себе, я представлял, что было бы, родись я у другой женщины. Как все эти люди, окружавшие меня. Нормальные люди. Люди, познавшие любовь. Мать никогда не рассказывала мне об отце. Эта тема была не просто табу – ее как будто запретили законом. В доме не было его фотографий, не было

ый щелчок. Я сижу за столом, она рядом во всем черном. Мать любила носить черные вещи, как будто у нее всегда был траур, и она примеряла все его оттенки. Передо мной тарелка супа или бульона, я вожу по ней ложкой, моя нянька Люся говорила, что на дне каждый день прячется волшебный рисунок, и если я быстро поем, то увижу, как

Есть, а не играть! Мерзкий, гад

от боли и обиды. Потом она разжала пальцы, отпустив мои волосы, грубо промокнула мне лицо салфетками и велела служанке прине

мальчиком, этого бы с тобой не произошло.

-вини, ма-

равилось закрывать в туалете голым, босиком на холодном кафеле, нравилось бить палкой по ступням и пяткам, чтобы не оставалось следов, нравилось оставлять одного в подвале без света, не обращая вним

тво. Когда ты вырастешь, ты будешь никем. Такие, как ты, тряпки обы

оняла, какой у нее сын, чтобы гордилась мной. Именно поэтому я был лучшим во всем. Без лишней скромности. Лучшим в уч

ее фанатом. И если она по какой-либо причине не торжествовала, я вершил ее сам. Когда мне было семь, я выдрал глаз мальчику, своему другу, в городском парке, в

ткуда т-т

А твоя тебя стыдится, потому что ты заика! Тебя никто и

ех пор, пока у него по щекам не потекла кровь. Мне было плевать, что он кричит, что он дергается от боли и

а точнее, боялся, что с моей матерью может что-то случиться, и она не узнает, чего я добился ради нее. Кто ск

оиграл мне спор при всех, и чтоб не лишиться яиц, сломал обе ноги. Мать вызвали к директору, но... что они могли вменить мне в вину? Я его не толкал и не заставлял. Просто у него бы

Вы должны его отчислить! Смотрите, он смеется! Моего сына увезли в реа

ечто, с чем я не мог справиться и не мог контролировать. Как

у-у-учебниках! А-а-а за-за-за-ик

ым, как скелет, с брекетами на зубах, в очках и ужасно заикался. Я выглядел прекрасной мишенью для насмешек. Эдакий задрот из богатой семейки, умоляющий над ним поглумиться. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Для заводилы Димона оно оказалось фатальным. Я улыбался, когда закрыл на его пальцы дверь кабинета, предварительно

К нему лучше

ывала у меня в туалете через пару лет с особым усердием и ползала передо

олото, то ли они были просто глупыми мотыльками, летящими на сверкающее пламя денег и власти. Но это потом... ден

увидел ее, как ощутил это дикое желание играть. Играть на каждой грани, разломать и пос