Слишком поздно для сожалений: Меня любит миллиардер

Они воспринимали мою преданность как должное – я заставила их жалеть об этом до конца жизни

На встрече выпускников колледжа в центре Ветрограда первая любовь моего мужа Бориса, Дарья, посмотрела на меня свысока и усмехнулась:

«Я слышала, ты всего лишь графический дизайнер, который делает рекламные брошюры. Зарабатывать эту твою жалкую зарплату, должно быть, очень утомительно».

Пять лет назад Дарья и Борис вместе попали в автомобильную аварию, и Дарья сбежала из страны, чтобы избежать обвинений, оставив после себя двадцать миллионов рублей долгов за медицинские счета и судебные издержки.

Именно я работала по семьдесят часов в неделю и потратила все свои сбережения, чтобы оплатить гору медицинских счетов Бориса.

Тогда он в слезах стоял на коленях, умоляя меня выйти за него замуж, называя меня женщиной, которая спасла ему жизнь, любовью всей его жизни.

Но как только Дарья вернулась в страну, он тут же снова превратился в пресмыкающуюся собачонку, которой всегда был для неё.

На глазах у всех сидящих за столом Борис громко вздохнул, чтобы все услышали, и покачал головой с горькой улыбкой:

«Брак действительно меняет мужчину. Думаешь, что подписываешься на стабильность и тепло, а в итоге получаешь лишь кого-то, кто целыми днями пилит тебя из-за денег».

Если брак изменил его, значит, этому браку пришёл конец.

Я швырнула ему в лицо документы на ускоренный развод, заморозила его банковские счета и ушла, не оглядываясь.

А дальше я собиралась превратить его жизнь в сущий ад.

Глава 1

От лица Екатерины:

Пять лет назад богатая девушка Бориса Кузнецова, Дарья Иванова, сбежала из страны после автомобильной аварии, которую она устроила, когда Борис был за рулём, оставив после себя двадцать миллионов рублей долгов за медицинские счета и судебные издержки. Чтобы выплатить за него эту гору долгов, я как одержимая работала по семьдесят часов в неделю в агентстве по стратегии брендов.

Тогда в той больничной палате Борис упал на колени, целовал мои огрубевшие руки, называл меня женщиной, спасшей ему жизнь, и плакал, умоляя выйти за него замуж.

А сегодня вечером, на встрече выпускников колледжа в центре Ветрограда, Дарья триумфально вернулась в шёлковом вечернем платье с открытой спиной. Весь вечер Борис вился вокруг неё, как избалованная комнатная собачонка, – а потом повернулся и представил меня своим друзьям как «обузу, от которой он не мог избавиться».

Дарья направилась прямо к нашему столу, наклоняя бокал с шампанским своей рукой с безупречным маникюром.

Она остановилась в нескольких сантиметрах от моего стула и посмотрела сверху вниз на моё простое серое коктейльное платье.

«Так ты Екатерина, – сказала Дарья, и в её голосе сквозила нескрываемая жалость. – Борис рассказывал мне о тебе. Графический дизайнер, который делает брошюры. Зарабатывать эту жалкую зарплату, должно быть, очень утомительно».

Я выпрямила спину и ровно положила салфетку на стол.

«Я руковожу полномасштабными кампаниями для премиальных брендов, – ровно ответила я. – И именно мои деньги оплатили тот беспорядок, который ты оставила после себя, когда сбежала пять лет назад».

Дарья тихо рассмеялась и просто повернулась ко мне спиной.

На глазах у более чем двадцати бывших однокурсников она протянула руку и положила её на голую шею Бориса, нагло зарываясь пальцами в его волосы.

«Борис, ты всё ещё носишь эти жёсткие, застёгнутые на все пуговицы рубашки, – промурлыкала Дарья, наклонившись так близко, что её губы почти коснулись мочки его уха. – Ты был гораздо привлекательнее, когда оставлял несколько верхних пуговиц расстёгнутыми».

Борис не отстранился. Он не оттолкнул её.

Вместо этого его плечи расслабились, на щеках появился румянец, и он даже наклонил голову, чтобы прижаться к её ладони.

«Ни у кого во всём Ветрограде нет такого вкуса, как у тебя, Дарья», – прошептал Борис, и его голос слегка дрожал от волнения.

Он обвёл взглядом стол, явно осознавая, что все смотрят на них, и ни на сантиметр не сдвинул её руку.

Он откашлялся, посмотрел на своих старых приятелей по колледжу и театрально вздохнул.

«Брак действительно меняет мужчину, – громко объявил Борис на весь стол, качая головой с горькой улыбкой. – Думаешь, что подписываешься на стабильность и тепло, а получаешь лишь бесконечный список счетов, графики уборки и кого-то, кто каждый вечер пилит тебя из-за счёта за электричество».

За столом на мгновение воцарилась тишина, затем несколько мужчин неловко рассмеялись.

Я взяла свой бокал с вином и осушила его до последней капли.

Алкоголь обжёг мне горло, но мой разум никогда не был таким ясным.

«Если этот брак кажется таким удушающим, Борис, мы можем подписать документы на развод завтра», – сказала я, и мой звонкий и холодный голос прорезался сквозь звон столовых приборов.

Улыбка Бориса мгновенно исчезла, сменившись угрюмым, загнанным в угол взглядом.

«Екатерина, не смей устраивать здесь сцену! – огрызнулся он, отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи. – Это была шутка. Ты что, шуток не понимаешь? Каждый раз, когда все веселятся, ты обязательно должна влезть и всё испортить».

На другой стороне стола Максим, бывший сосед Бориса по комнате в колледже, подался вперёд с фальшивой улыбкой миротворца.

«Ой, да ладно тебе, Екатерина. Дарья только что вернулась из Туманска, – льстиво произнёс Максим. – Теперь она международный консультант по искусству. Борис просто навёрстывает упущенное, вспоминает былые времена. Не будь такой чувствительной».

«Верно, Екатерина, – вмешалась другая женщина. – Ещё в колледже Дарья и Борис были парой, за которую все болели. Просто вмешалась судьба. Между ними всегда что-то было – нельзя их за это винить».

Я посмотрела на женщину и рассмеялась от чистой ярости.

Судьба? Судьба не имела ничего общего с тем, что их разлучило.

Это сделали эгоизм и трусость.

Пять лет назад Дарья и Борис, оба пьяные, мчались по Прибрежному шоссе на скорости почти девяносто миль в час и на полном ходу врезались в бетонную разделительную полосу.

У Бориса был раздроблен таз и разорвана селезёнка.

Дарья отделалась лишь поцарапанной ключицей, потому что пассажирская сторона приняла на себя большую часть удара.

В ту же ночь её богатая семья купила ей билет в один конец в Горную Республику, оставив Бориса совершенно одного в реанимации – без возможности получить страховую выплату и с горой судебных повесток за уничтоженную им государственную собственность.

Я до сих пор помню резкий запах антисептика в воздухе, когда впервые вошла в его больничную палату.

Трубки проходили через нос и грудь Бориса. Его лицо было опухшим и багровым, он уткнулся в грязную подушку и рыдал – потому что ни один из его богатых друзей из компании Дарьи не отвечал на его звонки.

«Екатерина, пожалуйста... – плакал Борис, и его дрожащие, в синяках от капельниц пальцы сжались на моём запястье. – Банк забирает дом моей мамы... Без предоплаты больница не сделает мне вторую операцию... Не осталось никого, кто мог бы мне помочь...»

Тогда я была просто обычной однокурсницей из лаборатории дизайна в колледже, которая пару раз любезно заносила ему конспекты лекций. Но я была слишком мягкосердечной, и у меня как раз оказались сбережения, оставленные мне бабушкой.

Я опустошила свой счёт.

Вдобавок к своей основной работе я брала фриланс и работала как машина, до трёх часов ночи, каждый вечер, два года подряд.

Я оплатила его больничные счета, на коленях вела переговоры с городскими адвокатами и из своего кармана платила за его реабилитационное оборудование.

Когда его мать, Елизавета, примчалась из другого штата, она была полубезумной от паники – сначала она даже тыкала мне в лицо пальцем и кричала, уверенная, что я одна из тех тусовщиц, которые сбили её сына с пути истинного.

«Это ты заманила его в ту разбитую машину?!» – визжала она на меня в зале ожидания, и её лицо было залито слезами.

Со своей больничной койки Борис дёрнул мать к себе и зарычал на неё:

«Мам, прекрати! Если бы не Екатерина, я был бы мёртв! Она заплатила, чтобы спасти мне жизнь! Она женщина, которая меня спасла!»

Прямо там, в этой пахнущей антисептиком палате, Борис достал из кармана дешёвое серебряное кольцо, схватил мою измученную работой правую руку и упал на колени на холодный пол.

«Выходи за меня, Екатерина, – умолял он сквозь слёзы. – Я теперь калека, у меня ничего нет – но я проведу остаток своей жизни, почитая тебя, любя тебя! Клянусь, я больше никогда в жизни не посмотрю на другую женщину! Пожалуйста, позволь мне стать твоим мужем!»

Глядя на это залитое слезами, отчаянное лицо, я сжалилась над ним и поверила его клятвам.

Я взвалила на себя всё бремя, сдерживала коллекторов и успокаивала истерику его матери.

Первые три года нашего брака Борис действительно играл роль преданного, внимательного мужа.

Он каждый вечер готовил ужин, хотя жареная курица всегда подгорала, а суп всегда был пересолен.

Но я каждый раз с улыбкой доедала всё до последней крошки, потому что для меня намерение значило гораздо больше, чем исполнение.

Он клялся и божился, что устал от той дикой жизни, которую вёл с Дарьей.

Он устроился на обычную канцелярскую работу в логистическую компанию, носил простые хлопковые рубашки и торжественно обещал мне, что тихая, обычная жизнь – это всё, чего он когда-либо хотел.

До тех пор, пока три недели назад Дарья не вернулась в Ветроград.

И в одно мгновение пять лет брака превратились в пыль.