ЛЕГЕНДЫ О ПРОКЛЯТЫХ 1. БЕЗЛИКИЙ

ет н

ою добычу – бурого кролика, и взмыл с ним вверх, а потом разжал когти, и жертва, упав на острые камни, разорвалась на части. Я знал, что птица хочет спуститься и полакомиться убитым кроликом, но именно я ей мешаю это сделать, так как стою у р

нельзя здесь находиться.

коршуна, похожего на черную кляксу на фоне малино

убьешь его. Только привлечешь к

, расправившим крылья и кружащим над своей добычей. МОЕЙ ДОБЫЧЕЙ. Которую он убил, и этим испортил мне охоту. Тетива натянулась, заставляя пальцы онеметь от напряжения, я услышал, как засвистела выпущенная стрела, и увидел, как она взмыла ввысь. Далия вскрикнула, когда сраженный коршун камнем полетел на землю и упал неподалеку от подножия стены. Я бросился к нему, перепрыгивая через острые черны

казал я птице и повернулся к сестре, она махала мн

Они заме

в о воротах и патруле, который вышел на вечерний обход территории Тианского замка. На том берегу Тио я увидел девчонку, и меня пригвоздило к месту. Наверное, всё дело в её волосах, они завораживали, бордово - красные, развевались на ветру, как кровавое знамя, и окутывали гибкое девичье тело гус

олько метров бурлящих вод, но мне был хорошо виден каждый изгиб стройного тела. Идеальная, совершенная

заметила меня. Слишком красивая. Никогда раньше не видел таких. Не

я затягивало в эти яркие глаза, в эту улыбку, как в болото. Где-то в глубине сознания я понимал, что она по другую сторону и там останется навсегда. Нас разделяют не только воды Тио, а пропасть из двухс

лосам хотя бы кончиками пальцев. Но едва пытался приблизиться – девчонка пятилась к стене, и я останавливался, боялся, что она уйдет. Да, я, блядь, боялся, что никогда не увижу её, а это было невозможно. Потому что знал – она

л, что это невозможно, потому что девчонка по ту сторону границы, и в любой момент может начаться бойня с Одом Первым, возомнившим себя господином вселенной и стремящимся захва

о красивая, как те самые несколько минут до исчезновения солнца. В те времена, когда еще не было Соединенного Королевства, существовало несколько яз

волос её коснуться, зарыться в них пальцами и в глаза вблизи посмотреть. Утонуть на их глубине с камнем на шее весом в мою непонятную одержимость. Возвращался домой и есть не мог, кусок в горло не лез. На шлюх не смотрел, девок гнал. Иногда драл остервенело, слышал, как орет подо мной, а сам кайфа не получал. Кончал, а

- спрашивала Далия и хму

зиться. Зачем приходит ко мне, если боится? Можно подумать для меня проблема переплыть три метра, чтобы добраться до нее. Если

Пусть всыплет тебе розг с шипами, да так, чтоб до

о на мишени, выпрямилась, откинув толстую

получать. Так ты брата любишь, да? Я ей тощий

будущее показали – сгубит она тебя, проклятая, а, может, и всех нас. Не ходи туда больше, Рейн. Забудь о ней. Тебе жена из наших нужн

елившись, выстрелил, расщепив ее

это, Дали. П

н - ты как сумасшедший, только вечера и ждешь,

я и сломал о колено втор

нная такая – ресницы мои трогала кончиками пальцев, а мне, блядь, казалось, что это она душу дразнит. Осторожно, нежно, прикусив нижнюю губу и тяжело дыша, словно всегда мечтала делать именно это – касаться моих ресниц. Сказала что-то, а я за губами слежу, и мне

в жар, то в холод, и дикость по нарастающей,

ется сосками о ладони, а я, одичавший от похоти, готов ради неё со стены Лассарской вниз на камни, только бы смотрела вот так и шептала губами искусанными, перехватывала запястья мои, когда гладил между ног, умоляя позволить, а потом, когда переставала содрогаться в моих руках, пальцы облизывал и ей давал попробовать, какая она совершенная во всем. Оседает послевкусием на зубах, на теле так, что запах её еще сутками чувствую и от счастья уносит. Я себе её хотел. Навсег

ездне. Этой же дорогой Од Первый проведет свою армию, и мы добьем ублюдка Меера и потопим его корабли. Мирный договор с Лассаром за долгие годы неприязни и конфликтов на границах. Это означало, что у нас с моей Маалан появилась н

думать...но я уже чуял вонь этой войны, этот смрад заполнял легкие и заставлял сердце судорожно сжиматься и разжиматься в груди. Как только услышал первые звуки горна, подскочил вместе с ней, все еще прижимая

ан за спину, снова целовал, зарываясь в роскошные волосы пальцами и шептал, что вернусь з

е слышны душераздирающие крики и мольбы о помощи. Горн не смолкает, и я точно знаю, что он раздается со стены замка. Сигнал бедствия, сигнал смерти. Самый страшный звук для меня тогда. Звук, по

ней чавкает подошва сапог и от неё выворачивает наизнанку. Смерть цвета ЕЁ волос. Я остановился, тяжело дыша и чувствуя, как начинает печь глаза и драть горло от понимания – нас предали. На

аясь от вида мёртвых тел, разрубленных на куски, оглушенн

ью дикого зверя кидался на них, пронзая мечом насквозь в каком-т

нулся юным возрастом и преградил мне дорогу, мешая пробираться к площади, с которой валил дым и раздавались душераздирающие крики и п

еныша, ведите е

ших лучших воинов. Не подпускает

те на площадь, пусть смотрит как поджаривают яйца его

есняя к стене. Проклятые твари впятером на одного и рассчитывают, что я сдамся – черта с два. Р

спел меч о колено сломать и отшвырнуть в сторону. Велеарий Валласа не сдался белым псинам Лассарра,

еару – пусть решае

сжечь живьем саа

лощади, где посреди разрубленных тел, в лу

ли солдаты Лассара. Я не хотел думать о том, что они также надругались над мамой. Настолько больно мне не было никогда. Это плевок в самую душу. Ударить больнее вряд ли возможно. Тронуть самое святое для мужчины: мать, сестру, жену, дочь. Испачкать самое чистое и неприкосновенное. Посреди всего этого безумия на роскошном бело

признают волю Иллина и не сложат оружие добровольно, признавая меня своим владыкой. Улыбайтесь вашему велеару, п

я к эшафоту и посмо

чеством и принять иную – настоящую? Сложить оружие и отдать Валлас

, с трудом открывая зап

ени - он един для всех, а вы - идолопоклонники, проповедующие власть того самого Саанана, но сами

тери, переходящий в вой, оглушительный крик сестры, а сам не издал ни звука. Я смотрел остекленевшим взглядом на голову Альмира и чу

щенка. Сына Альмира – беш

взглядом стражников, прикидывая, скольких из них я смогу убить голыми руками, прежде чем меня порубят на куски. Од Первый несколько секунд смотрел мне в гла

ться в честь своего нового велеара? Я пощажу тебя, если ты преклонишь колени, а нет – сниму с

уя, как ненависть пульсирует в висках и пенится, выплескиваясь через край, материа

ем Храме. Пошел ты на хрен, Од Виар. Гореть тебе на п

ился и, когда Од Первый приблизился ко мне, я сплюнул на него кровью, попал на полу белоснежного плаща

ите вы

и за спину. Раздался свист стали и белый кр

ал. Улыбайся вечн

тими чт

волкам на съедение. Не хоронить псов Валасских. Тело Альмира сжечь, а голову на кол

зами и из-под век сочились слезы – их разъедало от трупного смрада. Когда понял, где нахожусь

ми руки и ноги, лица, погружался пальцами в развороченные грудные клетки и вспоротые животы, натыкаясь на мертвые взгляды, в которых застыл упрек тому, что я жив, а они все мертвы, и похоронить некому, и души их неприкаянными вечно будут. Когда выбрался из ямы

льсировала в каждой поре, кожа занемела, но стоило мне даже просто поморщиться, как тысячи лезвий впивались мне в скулы и щеки, а я даже не мог закричать, только мычал и падал на землю, стараясь отдышаться и переждать, пока боль ут

собственное отражение, то снова громко замычал, отпрянув в ужасе...а потом бил по воде кулаками, чувствуя, как расходятся раны на щеках в кровавой жуткой улыбке, пока не упал обессиленный и измучанный жаждой так бесполезно близко к живительной влаге.

*

вонючую. Баорды никогда не нравились ему на вкус – он их убивал, но никогда не ел. Брезговал. Гайлары – не падальщики. Остановился и посмотрел на небо – луна вышла из-за туч и отразилась в его черных глазах без зрачков. Под кожей зашевелился муравейник, сухожилия перекатывались и трещали хрящи, а вдоль позвоночника прошла дрожью волна тех самых изменений, которые он сам призвал, продолжая смотреть на круглый диск в небе и чувствуя, как приходит боль, приветствуя и отдаваясь на её милость. Он привык к ней, они давно стали одним целым. Он принимал её и щедро дарил. О, как он любил её отдавать, а потом смотреть на агонию и пожирать последний в

вакханалия смерти, горели костры и лилась кровь лассарских воинов. Сначала он позволит

лет. Главное не поддаться искушению и не убить