Жестокая игра-реванш отвергнутой жены

- Я забронировала столик в ресторане Per Se, как ты и хотел, - сказала Аделина Крейг, разглаживая шёлк своего платья. Её голос звучал слишком звонко в гулкой тишине их пентхауса. Она рефлекторно провела рукой по своему семимесячному животу, словно защищая его.

На другом конце комнаты Юлиан Хоторн даже не поднял глаз от телефона.

- Отмени.

Резкие и холодные слова повисли в воздухе. Пальцы Аделины сжались на фотоальбоме, который она держала в руках - коллекция фотографий за три года их брака в кожаном переплёте, её подарок ему на годовщину.

- Но... сегодня наша годовщина, Юлиан. Я думала, мы могли бы...

- На работе кое-что случилось. Срочное совещание совета директоров. - Он наконец посмотрел на неё с нетерпеливым выражением лица, словно она была мелкой помехой, с которой ему приходилось иметь дело. - Сделаем это в другой раз.

Он никогда не уточнял, когда наступит этот «другой раз». Это была его дежурная фраза, которой он отмахивался от неё последние шесть месяцев. В животе у Аделины образовался знакомый холодный комок. Она заставила себя улыбнуться, чувствуя, как напряглись мышцы лица.

- Хорошо. Конечно. Работа - это важно.

Она смотрела, как он схватил ключи быстрыми и решительными движениями. Он не поцеловал её на прощание. Даже не взглянул на её живот. Тяжёлая входная дверь щёлкнула, оставив её одну с идеально накрытым на двоих обеденным столом и запахом остывающего в духовке жаркого.

Острое и горькое разочарование подступило к горлу. Она опустилась на бархатный диван, фотоальбом тяжело лежал у неё на коленях. Она не позволит ему всё испортить. Может, он сказал правду. Может, он просто устал. Внезапно у неё мелькнула отчаянная, полная надежды мысль. Она поедет к нему. Привезёт ему термос с его любимым супом, покажет, что поддерживает его. Сюрприз.

Через несколько минут, надев платье, о котором он однажды сказал, что в нём её глаза похожи на море после шторма, она взяла подарок и направилась в гараж. Когда она завела машину, в душу закралось знакомое тошнотворное чувство сомнения. Это была её маленькая, уродливая привычка - проверять его местоположение. Она говорила себе, что это просто для собственного спокойствия.

Она открыла приложение на телефоне. Её большой палец замер над его иконкой. Экран обновился, и на карте появилась маленькая точка. Она была не в штаб-квартире Группы «Хоторн» в центре города. Она ровно пульсировала над небольшим эксклюзивным кварталом в Вест-Виллидж. Над рестораном Le Ciel, самым дорогим и романтичным французским рестораном в городе.

У неё перехватило дыхание. «Может, это сюрприз, - подумала она, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. - Обратный сюрприз. Он ждёт меня там». Мысль была хрупкой, тонкой, как бумага, защитой от гораздо более мрачной возможности, но она цеплялась за неё.

Она вела машину, костяшки пальцев побелели на руле. Начался лёгкий дождь, превращая огни города в длинные плачущие полосы. Желудок скрутило от дурного предчувствия и тошноты, вызванной беременностью.

Она припарковалась через дорогу от ресторана. Дождь усилился, неистово барабаня по крыше машины. Сквозь огромное окно от пола до потолка она увидела его. Он сидел за уединённым столиком в углу, залитый тёплым, интимным светом свечи.

И он был не один.

Напротив него сидела Карина Шаффер. Его девушка из колледжа. Та, о которой он клялся, что она осталась в прошлом. Карина выглядела элегантно, её светлые волосы ловили свет, когда она смеялась над чем-то, что он сказал. Юлиан улыбался в ответ - мягкой, беззащитной улыбкой, которую Аделина не видела обращённой к себе уже много лет. Это был физический удар.

Затем он полез в карман. Достал маленький бархатный мешочек. Из него он извлёк браслет из тёмных полированных сандаловых бусин.

Зрение Аделины сузилось до точки. Она почувствовала, как воздух с болью вырвался из лёгких. Это был тот самый браслет, за которым она летела двенадцать часов в отдалённый храм, благословение на его верность и успех, о котором она молилась часами. Он обещал носить его вечно.

Она смотрела, застыв, как Юлиан наклонился через стол. Он взял тонкое запястье Карины в свою руку и нежно, бережно застегнул на нём браслет. Затем он поднёс её руку к своим губам и мягко поцеловал её костяшки.

Из горла Аделины вырвался звук - не крик, не всхлип, а что-то животное и непроизвольное, как у зверя, попавшего в капкан. Её рука взметнулась ко рту, сильно прижимаясь к губам, словно она могла заставить этот звук вернуться обратно. Но она не могла оторвать глаз. Она прижала другую ладонь к холодному стеклу окна машины, широко растопырив пальцы, её дыхание туманило стекло короткими, прерывистыми выдохами.

Всё её тело начало дрожать - не от холода, а от сейсмического сдвига, происходящего глубоко внутри неё. Женщина, которая час назад села в эту машину, всё ещё цепляясь за надежду, что её брак можно спасти, умирала. А на её месте рождалось нечто иное. Нечто холодное. Беспощадное.

Она не плакала. Она не отводила взгляд. Она прижимала руку к холодному стеклу окна машины, её глаза впивались в сцену перед ней, и она впечатывала каждую деталь в свою память. То, как его большой палец гладил запястье Карины. То, как Карина склоняла голову, нежась в лучах его внимания. То, как её браслет - её благословение, её молитва, её двенадцатичасовой перелёт - болтался на руке другой женщины, словно трофей. Она это запомнит. Когда придёт время, она вспомнит каждую деталь.

Мир накренился. Подарочная коробка на коленях Аделины соскользнула на пол, приземлившись с глухим, окончательным стуком. В тот же миг острая, жгучая боль пронзила её живот. Это была такая сильная судорога, что у неё перехватило дыхание, заставив согнуться пополам. Это было не похоже на схватки Брэкстона-Хикса, к которым она привыкла. Это было другое. Это было жестоко.

Дрожащими пальцами она достала телефон и набрала номер Юлиана. Она смотрела в окно, как он взглянул на свой экран, тень раздражения промелькнула на его лице, прежде чем он нажал кнопку сброса.

Боль усилилась, словно раскалённый клинок провернулся у неё внутри. Она попробовала снова. Он снова сбросил вызов, на этот раз выключив звук на телефоне и положив его экраном вниз на стол, полностью переключив внимание на Карину.

Она видела, как Карина взглянула на телефон, а затем посмотрела на Юлиана с понимающей улыбкой. Она видела, как губы Карины произнесли слова: «Это опять она?» Она видела, как Юлиан пожал плечами - именно пожал плечами, - словно вопрос жизни и смерти его жены был мелким неудобством. А затем она увидела, как Карина рассмеялась.

Её накрыла волна головокружения. Ещё одна судорога, на этот раз сильнее, заставила её вскрикнуть. Внезапный тёплый поток жидкости пропитал её платье и кожаное сиденье. У неё отошли воды. Её охватила паника - холодная и всепоглощающая.

Она неуклюже схватилась за телефон, её пальцы были скользкими от пота. Она не могла соображать. 911. Нужно позвонить в Службу спасения 911. Ей удалось набрать номер, её голос был сдавленным шёпотом, когда она назвала оператору своё местоположение.

Внутри ресторана Юлиан поднял бокал с вином, произнося тост за женщину напротив. Он совершенно не замечал приближающихся мигалок, не видел жену, которая боролась за свою жизнь и жизнь их ребёнка всего в нескольких метрах от него.

Парамедики были нежны, но настойчивы, вытаскивая её из машины и укладывая на каталку. Когда её поднимали в машину скорой помощи, её взгляд в последний раз нашёл окно ресторана. Юлиан наклонился вперёд, его взгляд был прикован к глазам Карины, а выражение его лица было полно нежности, которая когда-то принадлежала ей.

Двери захлопнулись, и сердце Аделины разбилось на миллион осколков. Физическая агония и эмоциональное опустошение слились в единую, всепоглощающую волну тьмы.

В больнице врач с уставшими глазами, доктор Фостер, говорил с ней торопливыми, отрывистыми фразами.

- Сильная отслойка плаценты. У ребёнка дистресс-синдром. Нам нужно сделать экстренное кесарево сечение. Немедленно.

Её ввезли в стерильную, ледяную операционную. Некому было держать её за руку. Не было Юлиана, чтобы прошептать, что всё будет хорошо. Его свадебная клятва: «Я никогда не позволю тебе быть одной», - эхом отдавалась в её сознании, жестокая, издевательская шутка.

Когда анестезия начала погружать её в забытьё, одна-единственная мысль прожгла боль и туман: «Мой ребёнок. Пожалуйста, пусть мой ребёнок живёт».

Она смутно осознавала встревоженные голоса, слова «кровотечение» и «мы её теряем» плавали где-то над ней.

Часы спустя, после романтического ужина и рюмочки на ночь в своём кабинете, Юлиан Хоторн наконец проверил свои сообщения. Он увидел пропущенные звонки от Аделины и закатил глаза, решив, что это просто очередной из её приступов навязчивости.

В больнице Аделина боролась за жизнь.

Когда её состояние наконец стабилизировалось, её дочь уже родилась. Лилия Крейг-Хоторн, весом всего в три фунта, была немедленно унесена в Отделение реанимации новорождённых, прежде чем Аделина успела даже взглянуть на неё.