Молниеносный брак с тайным председателем

Анжелина Вавилова смотрела на винтажный «Ролекс» на своём запястье – секундная стрелка уже в восьмой раз миновала двенадцать.

Сорок минут.

В животе началось знакомое сосущее чувство, то едкое жжение тревоги, которое она пять лет пыталась игнорировать. Она прижала ладонь к животу, ощущая сквозь кожу плотную шерсть своего тренча, и заставила себя выпрямить спину, прислонившись к мраморной колонне.

Электронное табло над стойкой проревело механическим голосом.

«Номер четыреста семьдесят три, пройдите, пожалуйста, к окну номер шесть».

Её номер.

У Анжелины перехватило дыхание. Вокруг неё пары смеялись и прижимались друг к другу, их радость острыми гранями врезалась в её одиночество. Несмотря ни на что, она пошла к стойке. Её каблуки отбивали такт по полу муниципального здания с точностью метронома.

«Можно мне ещё пять минут? – улыбка, которой она одарила служащую, казалось, вот-вот расколет ей лицо. – Мой жених застрял в пробке».

Взгляд служащей смягчился от сочувствия.

«Конечно, мэм. Я придержу ваше место».

В её дизайнерской сумке завибрировал телефон – низкое, настойчивое жужжание у бедра. Она неуклюже полезла за ним и увидела вспыхнувшее на экране имя.

Демид.

Она ответила, не дожидаясь второго гудка.

«Ты где?» – её голос прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала.

Помехи. Затем пробился фоновый шум – писк мониторов, торопливые шаги, особый хаос манхэттенской приёмной скорой помощи.

Сердце Анжелины ухнуло куда-то в пятки.

«Анжелина, – в голосе Демида звучало то отрепетированное терпение, из-за которого она всегда чувствовала себя капризным ребёнком. – Я не смогу приехать. У Яны сильная паническая атака. Я с ней в Маунт-Синай».

«Сегодня, – слово вырвалось из неё скрежетом. – Демид, сегодня же...»

«Я знаю, какой сегодня день, – его голос стал резким, в нём появилось то колкое снисхождение, от которого она научилась уворачиваться. – Но у моей сестры кризис. Я думал, ты поймёшь. Я думал, у тебя есть сочувствие».

Пальцы Анжелины, сжимавшие телефон, похолодели. Она открыла рот, чтобы напомнить ему, что Яна – не его сестра, что она была его сводной сестрой всего одиннадцать месяцев, что они были помолвлены пять лет, и сегодня у них была назначена регистрация...

«Ты опять всё сводишь к себе, – перебил Демид. – Снова. Может, тебе стоит воспользоваться этим временем и подумать, почему ты из всего устраиваешь представление».

На фоне послышался голос медсестры, вызывавшей родственников пациента из четвёртого бокса.

«Мне нужно идти, – сказал Демид. – Поговорим, когда ты успокоишься».

В трубке повисли гудки.

Монотонный гудок отдавался в ухе Анжелины, механический вопль, вторивший звону в её голове. Она застыла у стойки, и обеспокоенное лицо служащей расплывалось по краям.

Кто-то толкнул её в плечо. Сильно.

«Простите... очень простите...» – молодой человек, державший за руку свою новоиспечённую жену, его лицо раскраснелось от извинений, шампанского и счастья.

Анжелина кивнула. Говорить она не могла.

Она развернулась. Её каблуки застучали по мрамору. Каждый шаг отдавался эхом, словно что-то разбивалось.

Телефон снова завибрировал. Уведомление от Яны Зиминой. Видеофайл.

Анжелина отошла в угол зала, за одну из рифлёных римских колонн, и нажала на воспроизведение.

Экран залил белый больничный свет. Яна лежала на подпёртых подушках, щёки розовые, глаза ясные. Ни капли пота. Никакой дрожи. За её спиной стоял Демид, наливая воду из пластикового кувшина.

Яна посмотрела прямо в камеру.

Её губы беззвучно сложились в два отчётливых слова.

«Ты. Проиграла.»

Видео оборвалось, как только Демид обернулся, его лицо было полно нежной заботы.

Спина Анжелины окаменела. По позвоночнику, поднимаясь к черепу, пополз ледяной холод.

Пять лет. Пять лет ночных правок для бренд-кампаний «Эйвери Лайфстайл». Пять лет она прикрывала публичные оплошности Демида, сглаживала недовольство его отца, смотрела, как Яна появляется на корпоративных мероприятиях в платьях, эскизы которых Анжелина рисовала в своих личных блокнотах.

Жжение за глазами грозило вылиться слезами.

Анжелина закрыла их. Она дышала через нос, считая в обратном порядке от десяти, и когда снова открыла глаза, жгучий гнев сменился ледяной решимостью.

Она открыла контакты. Нашла имя Демида. Её большой палец замер над кнопкой блокировки – той самой красной иконкой, что одним нажатием сотрёт пять лет.

Её палец опустился.

Удалить контакт. Заблокировать номер.

Исчез.

Она открыла рабочую почту. Составила черновик письма в юридический отдел, тема: «Немедленный отзыв лицензии на личную интеллектуальную собственность, – Её пальцы летали по экрану, перечисляя каждый патент, каждую торговую марку, каждый дизайн, который она позволила использовать – Эйвери Лайфстайл» в расчёте на то, что однажды станет частью семьи.

К ней подошёл охранник, его ботинки скрипели по полу.

«Мэм? С вами всё в порядке?»

Анжелина выпрямилась. Она встретила его взгляд с абсолютным спокойствием.

«Я в порядке. Спасибо».

Она бросила телефон в сумку. Движение было чистым, решительным – словно она стряхнула пальто, которое никогда не было ей впору.

Смятый талончик всё ещё был зажат в её кулаке. Анжелина подошла к мусорной корзине у выхода. Она не колебалась. Она разорвала бумажку пополам, потом на четвертинки, потом на восьмушки и позволила кусочкам упасть в урну, словно конфетти.

Она поправила тренч. Её рука нашла латунную ручку вращающейся двери.

И замерла.

Кто-то наблюдал.

Боковым зрением, в зоне отдыха напротив, она увидела мужчину. Он сидел, закинув ногу на ногу. Тёмно-серый костюм. Покрой с Сэвил-Роу. Его глаза были цвета грозовых туч, и они были устремлены на неё с пристальным вниманием хищника, оценивающего расстояние.

Их взгляды встретились.

Сердце Анжелины дрогнуло. Что-то первобытное в глубине её сознания вопило об опасности, кричало «беги», хотя ноги её так и остались прикованными к мрамору.

Мужчина не отвёл взгляд.