Поздно сожалеть: теперь я невеста твоего дяди

Едва Лилия вышла после операции, даже не сняв хирургический костюм, она как сумасшедшая примчалась в VIP-зону клуба с аптечкой из-за сообщения о смертельном ранении своего парня Игоря. Однако обнаружила его абсолютно невредимым в объятиях новой пассии: он обманом вытащил её сюда лишь для того, чтобы она осмотрела подвернутую лодыжку этой девицы.

«Чего застыла? Живо иди сюда и разомни ей ногу!» - нетерпеливо нахмурился Игорь, указывая на белую ножку в своих руках и командуя Лилией, как дворовой собакой.

Глядя на наглую, самодовольную физиономию Игоря, Лилия почувствовала, как ее сердце, бешено колотящееся после безумной гонки, словно рухнуло в ледяную бездну. Двадцать лет дружбы с детства, четыре года в статусе официальной девушки, и он послал сообщение о своей смерти только ради того, чтобы она прислуживала его любовнице?

«Извини, я хирург, а не ваша бесплатная массажистка, так что лечить её я не буду». Лилия до побеления костяшек сжала дрожащие пальцы, подавляя разрывающую сердце боль и горечь абсурда, и с грохотом швырнула тяжёлую аптечку на стол.

Эмма, наследница богатого рода Глушковых, тут же захлопала ресницами, на которых моментально выступили слезы. Она, словно испуганная овечка, вжалась в грудь Игоря, наслаждаясь возможностью растоптать гордость официальной девушки, и пропищала дрожащим, приторно-сладким голоском: «Игорь, не надо... Лилия ведь у нас великий врач, ей, наверное, противно ко мне прикасаться. Я могу потерпеть, ничего страшного, только не заставляй ее злиться из-за меня...»

«Она еще смеет воротить нос?!» - лицо Игоря мгновенно потемнело, он с яростью уставился на Лилию. - «Твоя мать была всего лишь жалкой прислугой, сдохшей в нашем доме! Это семья Волковых бросила тебе кость, выкормила и оплатила твой медицинский диплом! А теперь я прошу тебя посмотреть лодыжку, и ты смеешь строить из себя недотрогу?! Немедленно извинись перед Эммой и лечи ее!»

Эти переворачивающие правду слова вызвали у Лилии удушающую волну отвращения.

Двадцать лет назад ее мать изрешетили пулями бандиты только потому, что она закрыла собой родную мать этого ублюдка! Но в глазах этого высокомерного мажора дочь спасительницы навсегда останется лишь собакой, об которую можно вытирать ноги.

Четыре года преданности, двадцать лет слепых иллюзий - всё это в одну секунду рассыпалось в тошнотворный прах.

«Да, я врач, - внезапно Лилия издала ледяной смешок. Она выпрямила уставшую спину и посмотрела на него взглядом, каким смотрят на труп. - Именно поэтому я не лечу бездушных тварей. Игорь, с сегодняшнего дня я тебя не обслуживаю. Мы расстаемся».

В VIP-зоне повисла мертвая тишина.

Игорь в шоке вытаращил глаза. Осознание публичного унижения ударило ему в голову. Взбешенный, он вскочил, схватил со стола бутылку крепчайшей водки, до краев наполнил три больших стакана и с силой грохнул их о стеклянный столик.

«Решила бросить меня?! Отлично! - лицо Игоря исказилось от ярости, он злобно пригрозил. - Выпей эти три стакана до дна в качестве извинений за свое хамство перед Эммой, и можешь катиться! Иначе, клянусь, стоит мне сказать лишь слово, и ни одна больница в Москве не возьмет тебя на работу! Я уничтожу твою жалкую карьеру!»

Глядя на эти три стакана убойного алкоголя, способного прожечь дыру в желудке, Лилия почувствовала, как ее сердце окончательно омертвело.

Ее желудок и без того сводило болезненными спазмами от восьмичасового голода и невыносимого гнева. Бледная как мел, Лилия скривила губы в горькой, саркастичной усмешке.

Игорь прекрасно знал, что из-за нерегулярного питания и долгих часов в операционной у нее тяжелая язва желудка. Когда он болел, она трое суток не смыкала глаз, выхаживая его; а теперь он, чтобы потешить свою новую игрушку, готов был пожертвовать ее жизнью и карьерой, лишь бы заставить ее унизиться!

Превозмогая режущую боль, она решительно шагнула вперед.

На глазах у ошеломленной толпы она схватила стакан, запрокинула голову и начала вливать в себя обжигающую водку - один за другим. Огненная жидкость безумно разрывала ее пищевод и уязвимую слизистую желудка. От адской боли ее прошиб холодный пот, а костяшки пальцев, сжимающих стакан, побелели. Она крепко стиснула зубы, ее глаза покраснели от физиологического шока, но она упрямо проглотила всю эту агонию, не издав ни единого стона.

БАМ!

Лилия с такой силой впечатала последний пустой стакан в столик, что он разлетелся вдребезги.

«Ваш долг оплачен сполна», - Лилия стерла капли водки с губ и, не оборачиваясь, чеканя шаг, покинула клуб.

В коридоре послышались издевательские голоса его дружков.

«Ого, думаете, она в этот раз всерьез?» «Да брось. Если бы не давление семьи, разве пустили бы дочь прислуги на это место? Она просто блефует». «Никуда она не денется. Подождите денек-другой. Стоит Игорю щелкнуть пальцами, и она прибежит обратно, виляя хвостом, как послушная собачонка».

Лилия ускорила шаг. Но стоило ей выскочить из коридора, как адская боль скрутила ее внутренности. Задыхаясь, она ввалилась в женскую уборную, заперлась в самой дальней кабинке и согнулась пополам в мучительных рвотных позывах.

Накопленная усталость, отчаяние от предательства и ударная доза алкоголя лишили ее сил. Она слабо привалилась к холодной кафельной стене, из глаз непроизвольно брызнули физиологические слезы.

В этот самый момент дверь ее кабинки с треском вышибли снаружи!

В тесное пространство втиснулась колоссальная, подавляющая мужская фигура.

Лилия в ужасе распахнула глаза, но не успела издать и звука - грубая, мозолистая ладонь, липкая от горячей крови, намертво зажала ей рот. Густой запах железа вперемешку с агрессивным, пронзительным ароматом холодного кедра мгновенно перекрыл ей кислород.

Мужчина впечатал ее в стену угла. Даже будучи тяжело раненным, он излучал такую ауру абсолютного властителя, от которой кровь стыла в жилах.

В тусклом свете, пробивающемся из коридора, узкие, пронзительные серые глаза мужчины слегка прищурились. Он мгновенно узнал это бледное от боли, но невероятно упрямое лицо.

Лилия Романова. «Официальная девушка» его идиота-племянника Игоря.

В темноте убийственный холод в его глазах на долю секунду замер, сменившись глубоким, мрачным интересом.

Его огромное тело еще плотнее вжалось в нее, и сквозь тонкую ткань одежды он безапелляционно окутал ее своей подавляющей, смертельно опасной мужской аурой. Склонившись к самому ее уху, он произнес это низким, хриплым шепотом, в котором сквозила не только леденящая душу угроза, но и едва уловимая, темная жажда контроля:

«Хочешь жить - закрой рот и подыгрывай мне».