Смена Сторон

Дзынь!

Мой жених дал мне пощёчину.

Три минуты назад я мечтала о том, как мы обставим нашу до неприличия дорогую квартиру в пентхаусе, где каждый уголок казался вырезанным из страниц дизайнерского журнала.

Две минуты назад я случайно разбила кружку.

А потом Руслан со всей силы ударил меня по лицу.

Щеку жгло огнём. Прошло целых тридцать секунд, прежде чем мой мозг перезагрузился и начал медленно собирать реальность воедино.

«Ты совсем рехнулся?» – процедила я сквозь зубы, с трудом разжимая челюсти.

Губы Руслана сжались в холодную, тонкую линию, его выражение лица было мрачным и решительным: «Это всего лишь кружка с лицом Кати», – сказал он так, будто моя реакция была раздутым спектаклем, а не следствием того ужаса, что он только что совершил.

«Да ты, чёрт возьми, издеваешься», – я уставилась на него в полном неверии. Грудь тяжело вздымалась, а ярость и унижение бурлили внутри, готовые взорваться.

Всего на миг его лицо дрогнуло – тень вины скользнула по нему и тут же растворилась, сметённая бурей гнева.

«Нет, это ты издеваешься! – взревел он. – Я уже согласился на тебе жениться, так чего тебе ещё надо? Кати нет, но ты всё равно нарочно разбила эту кружку! – его голос дрожал от злости. – Она была твоей сестрой! Ей пришлось уехать из-за тебя! А теперь ты её ревнуешь? Ты не успокоишься, пока не уничтожишь всё, что о ней напоминает, да?»

Ненависть в его глазах ранила хуже удара.

Щека пульсировала. Рука всё ещё кровоточила. Но ничто не болело так сильно, как моё сердце.

Я заставила себя разжать челюсти и сделала последнюю попытку объясниться: «Это не я. Я никогда не просила её уезжать».

Технически я понимала, почему он так говорил. Катя оставила письмо. В том письме она призналась, что заглянула в мой дневник, узнала о моих чувствах к Руслану и, по её словам, великодушно решила "отступить", чтобы "позволить ему быть твоим".

Кажется, она так и не поняла, что дневник – это личное. Я не хотела, чтобы его кто-то читал, однако она не только прочла, но и всем рассказала.

Никого не волновала боль, которую я испытала, когда моя тайна была раскрыта. Меня выволокли на свет, пригвоздили к позорному столбу и заставили платить за её так называемую благородную жертву.

Моя семья восприняла это так, будто меня ни с того ни с сего поставили в основной состав вместо той самой «золотой девочки», и я, по идее, должна была радоваться. Даже если бы Руслан пырнул меня ножом, они бы всё равно нашли ему оправдание.

Казалось, мои родители всегда меня ненавидели. Неважно, насколько я была лучше Кати, они видели во мне озлобленную завистницу, неспособную уберечь своё хрупкое самолюбие.

Жгучая боль на щеке усилилась.

Мои пальцы крепко сжались вокруг помолвочного кольца. К горлу подступила волна жара, в которой смешались гнев, унижение и обида.

Горячие слёзы навернулись на глаза, затуманивая зрение. Я быстро заморгала, смахивая их, прежде чем они успели упасть.

Я не собиралась плакать. Он никогда не увидит моей слабости.

Я с трудом сделала тяжёлый шаг к двери. Мне нужно было убираться отсюда, иначе я окончательно развалюсь. Какой бы жалкий клочок достоинства у меня не оставался, я не могла позволить ему быть растоптанным прямо на глазах у этого мужчины.

Руслан внезапно схватил меня за запястье и дёрнул назад: «Убери это».

Я недоверчиво посмотрела на него, желая убедиться, что правильно расслышала.

«Ты разбила кружку. Тебе это всё и убирать», – его голос был ледяным, не терпящим возражений.

Он точно сошёл с ума.

«Нет», – вздёрнув подбородок, выплюнула я без тени компромисса.

Его лицо напряглось, челюсти сжались: «Ты уверена, что хотела сказать именно это?»

«Да, уверена. Я сказала нет», – хоть мои глаза и были красными от непролитых слёз, они горели вызовом, пока я непоколебимо сверлила его взглядом.

Если любовь означала, что я должна втоптать своё самоуважение в грязь, то она не имела для меня никакой ценности.

Воздух между нами натянулся до предела. Я почти слышала, как он трещит. Ярость в его глазах была неукротимым пламенем, грозящим поглотить меня. И под этим огнём я увидела что-то ещё – недоверие. Некогда послушная овечка оскалила клыки.

Он сделал шаг ко мне, и в каждом его движении читалась угроза: «Последний шанс. Если ты меня не послушаешься, то мы...»

«Расстаёмся», – холодно и твёрдо закончила я за него.

Шок застыл на его лице. На мгновение воцарилась тишина. Руслан не ожидал, что я действительно это скажу.

Пока тот пребывал в замешательстве, я вырвала свою руку из его хватки. Вкус свободы ещё не успел расцвести в моей груди, как он очнулся и снова мёртвой хваткой вцепился в моё запястье.

Сейчас.

Я без колебаний развернулась и замахнулась – звонкая пощёчина опустилась на красивое, высокомерное лицо Руслана.

Воздух снова застыл в густой тишине.

Мою ладонь слегка покалывало, но это принесло волну яростного, небывалого удовлетворения.

Руслан отшатнулся на несколько шагов, его глаза расширились – но не от боли, а от шока и недоверия, от того, что мир перевернулся с ног на голову. Он никогда не думал, что я осмелюсь. Ведь я когда-то так сильно его любила.

Я опустила руку, вздёрнула подбородок и спокойно посмотрела на его ошеломлённое лицо, а затем слабо улыбнулась: «Теперь мы квиты».

Не медля ни секунды, я побрела прочь из этого удушающего ада.

Если останусь здесь ещё хоть на секунду, то точно сломаюсь. Я лучше захлебнусь в собственных слезах, чем позволю ему их увидеть.

Затем, в этот самый момент, словно по насмешке судьбы, я рухнула на пол. Высокие каблуки и эмоциональный хаос представляют из себя ужасное сочетание.

Боль пронзила ладони и колени, когда я проехалась ими по твёрдому мрамору. Кровь выступила мгновенно, но я этого почти не почувствовала. Просто поднялась, схватила сумочку и пошла дальше.

Домой. Я просто хотела домой. Подальше от всего этого. Подальше от него.

Словно женщина, бегущая с места преступления, я вылетела из здания – и врезалась в стену мускулов и пьянящий аромат дорогого парфюма.

Подняв глаза, я увидела точёные черты лица и почувствовала такую властную ауру, что она могла заставить замолчать целую толпу. Он выглядел как человек, разозлив которого, ты не просто испортишь себе жизнь, а скорей подпишешь смертный приговор.

К сожалению, это делало его только привлекательнее.

На секунду мне захотелось, чтобы он перекинул меня через плечо и унёс в своё логово. От этой мысли моё лицо мгновенно вспыхнуло. Если бы это было порно, ракурс камеры был бы просто ужасен.

«Простите», – ввернувшись к реальности, пробормотала я и бросилась в лифт своего дома.

Поднявшись наверх, я порылась в сумочке. Моё сердце ушло в пятки – ключей нет.

Ну конечно. Видимо сегодня вселенная окончательно поставила на мне крест.

Отчаяние и беспомощность захлестнули меня. Я скинула туфли и яростно начала дёргать дверную ручку. Это не помогло, но мне нужно было выплеснуть эмоции. Почему все всегда выбирали Катю?! Разве я сделала недостаточно?

Я привалилась к стене и сползла на холодный пол, содрогаясь от беззвучных рыданий. Слёзы хлынули потоком, их было невозможно остановить.

И как раз в тот момент, когда я уже почти задыхалась, сзади раздался голос – низкий, бархатный: «Ваш ключ».

В моих жилах вспыхнула ярость. Почему меня всегда кто-то прерывает, как только я собираюсь выплеснуть всё наружу?

Раздражённая, я обернулась, готовая испепелить наглеца взглядом, – и замерла.

Сквозь затуманенные слезами глаза я снова увидела его. Мужчину, в которого я врезалась внизу, – того, что выглядел так, будто сошёл с полотна эпохи Возрождения.

«Вы уронили ключ, – сказал он, приподняв бровь, когда его взгляд упал на разбросанное содержимое моей сумочки. – Наверное, поэтому вы не могли его найти».

Я уставилась на ключ, лежащий в его изящной руке, и моё лицо вспыхнуло так, что об него можно было зажечь спичку. Я выхватила ключ, кое-как открыла дверь и, не сказав ни слова, ввалилась внутрь.

Только когда моя спина упёрлась в дверь, я поняла, что даже не поблагодарила его.

Отлично, Мира. Какая же ты идиотка.

Поколебавшись, я подкралась к дверному глазку. Сквозь крошечную линзу было видно, как он спокойно развернулся, открыл ключом дверь прямо напротив моей и вошёл внутрь.

Он живёт напротив меня?

Должно быть, только что переехал. С таким лицом и такой аурой я бы точно его заметила раньше.

Постой, Мира. Что ты делаешь? Ты серьёзно позволишь какому-то горячему новому соседу заставить тебя забыть тот ад, через который тебя только что провёл Руслан?

Нет. Однозначно нет. Все мужики – козлы. Всегда.

Я зажмурилась, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и напоминая себе больше не быть такой дурой. Но как бы я ни старалась, это точёное лицо продолжало вспыхивать у меня в мыслях.

Мне нужен был лёд для моего бешеного пульса и, что ещё важнее, для жгучей боли на щеке.

Как только я заставила себя встать, чтобы пойти на кухню, резко и пронзительно зазвонил телефон.

Хватило одного взгляда на экран, чтобыл всё моё тело похолодело.

Мама.

Я не могла проигнорировать звонок. Стоило мне это сделать, и та без колебаний разрушила бы мою карьеру. Она была более чем способна на это.

В тот момент, когда я ответила, её голос, холодный и безжалостный, раздался в трубке: «Мира, ты, должно быть, с ума сошла! Как ты могла так подло поступить с Русланом!? Немедленно извинись перед ним, или ты нам больше не дочь!»

Я ошеломлённо открыла рот, чтобы объясниться, но она повесила трубку, прежде чем я успела вымолвить хоть слово.

Я крепко сжала телефон. Почему, как бы ни старалась, я всё равно не могла заслужить даже крупицы их любви? А Кате... ей никогда не приходилось ничего делать, и всё же она была их идеальной, драгоценной жемчужиной.

С меня хватит.

Я думала, что если буду достаточно стараться, то моя семья и мой жених полюбят меня.

Но этому никогда не бывать.

Я должна вернуть себе самоуважение, которое давно потеряла.

Я должна разорвать помолвку с Русланом чего бы это ни стоило.