Десять Лет Унижений

От лица Серафимы:

«Серафима!»

Я резко проснулась, услышав своё имя: голос матери в трубке был полон тревоги и звучал резко и надрывно.

«Мама?» – спросила я, чувствуя, как нещадно саднит в горле.

Она не напоминала о себе десять лет, и её звонок мог означать лишь одно: случилось худшее.

«Твой отец... – она судорожно вздохнула, и её голос сорвался. – На него напали».

Желудок скрутило от дурного предчувствия. Ледяной страх сковал меня.

«Что?!»

«О, Сима, он едва держится!» – сквозь рыдания произнесла мать.

Я тут же отбросила одеяло и вскочила с кровати.

«Пришли мне адрес больницы, – сказала я дрожащим голосом. – Я приеду так скоро, как только смогу».

Спускаясь по лестнице, я старалась не шуметь, чтобы не разбудить своего сына, Даниила.

Свет, пробивавшийся из-под двери кабинета моего мужа, Кирилла, говорил о том, что он ещё не спит. Как у Альфы стаи, у него всегда было слишком много дел. И, если быть честной с самой собой, – слишком много затаённой обиды на меня.

Ошибка десятилетней давности связала нас воедино. Ошибка, которую он так и не смог простить.

Поэтому я и не собиралась его беспокоить.

К тому моменту, как я села за руль, по моим щекам уже текли слёзы.

Мой отец всегда казался мне непобедимым, непоколебимым. Он был опорой моего мира, пусть даже и не хотел видеть во мне свою дочь. Пусть даже он ненавидел меня всем сердцем.

Но я и представить не могла, что его могут отнять у меня вот так.

Я до упора вдавила педаль газа в пол.

Когда я добралась до больницы, моя мать и брат сидели, словно тени, у операционной. Грудь мучительно сдавило. Неужели этот гигант и вправду мог пасть?

Я замерла в нерешительности, не в силах заставить себя подойти ближе. Не после того, как их презрение давным-давно изгнало меня из семьи. После той ночи, десять лет назад, они просто вычеркнули меня из жизни. Для всего мира у них теперь осталась лишь одна дочь – Светлана.

Имела ли я вообще право находиться здесь?

Прошло долгих десять лет с нашего последнего разговора. Даже после рождения Даниила всё общение с семьёй осуществлялось исключительно через Кирилла. Отец ясно дал понять, что больше никогда не хочет меня видеть.

Захочет ли он увидеть меня в свои последние минуты? А что, если нет? Что, если его обида так и не угасла за эти годы?

Я колебалась, пульс стучал в ушах. Внезапно резкий звук открывающихся дверей прервал мои мысли. Вышел врач, на ходу стягивая перчатки с пальцев.

«Доктор! – выпалила я дрожащим голосом и бросилась к нему, прежде чем успела себя остановить. – Как мой отец?»

Мрачное выражение его лица сказало само за себя: «Мне жаль. Мы сделали всё возможное... но его раны оказались слишком тяжёлыми».

Я прижала руку к губам, сдерживая рыдания, рвущиеся наружу.

«Он... умер?» – хриплым голосом обратился к врачу Иван, мой брат, едва удостоив меня взглядом.

«Ещё нет, – доктор медленно покачал головой. – Но он не переживёт эту ночь. Он просил позвать свою дочь».

Я инстинктивно шагнула вперёд и тут же замерла.

Его дочь. Речь точно шла не обо мне. После десяти лет безразличия умирающий отец ни за что не захотел бы видеть меня.

Иван холодно усмехнулся: «Десять лет прошло, а наша семья всё ещё расплачивается за твои ошибки!»

Я повернулась к нему, не вытирая текущих по щекам слёз. Прошло десять лет с тех пор, как мы стояли так близко и он смотрел на меня. Время превратило его в истинного Альфу: плечи стали шире, челюсть – твёрже, и от него исходила властность.

Но ненависть в его глазах осталась прежней.

Моё сердце мучительно сжалось, словно когти полоснули по живой плоти.

«Из-за тебя, – прорычал он мне в лицо, – Светлана уехала. Из-за тебя её сейчас нет рядом. Из-за тебя отец умрёт, так и не дождавшись исполнения своего последнего желания».

«Да, во всём виновата я, – мой смех был горьким, отягощённым десятилетиями боли. – Даже спустя столько лет я всегда и во всём остаюсь крайней. Никому нет дела до правды или до моих чувств!»

Слёзы брызнули из глаз. Мой срыв на мгновение заставил Ивана оцепенеть.

Но уже в следующую секунду его голос стал острым, как бритва: «Твои чувства? Ты украла жениха у собственной сестры и ещё смеешь рассуждать о чувствах?»

Ногти до боли впились в ладони, пробуждая застарелую боль, что глубоко засела в груди.

Десять лет назад, во время Охоты Кровавой Луны, мне исполнилось двадцать – возраст обретения пары. После долгих лет, проведённых в тени, я отчаянно жаждала этой священной связи.

В детстве я по глупости мечтала, что моим суженым может стать Кирилл. Но он выбрал Светлану – идеальную, сияющую любимицу стаи Морозного Проклятия, – и я быстро поняла своё место.

Кем я была? Ущербной дочерью Альфы, которая даже не могла обратиться. Пустым местом.

Если даже родная семья едва смотрела на меня, как Кирилл мог меня захотеть? Я и не рассчитывала что-то изменить. Но в ту ночь, узнав о его помолвке со Светланой, я ощутила острую боль. В тот вечер я впервые позволила себе утонуть в выпивке.

Я думала, что проснусь в каком-нибудь тёмном углу, всеми забытая. Но я и представить не могла, что окажусь в постели Кирилла совершенно обнажённой.

Алкоголь полностью затуманил мой разум. Та ночь так и осталась пеленой из обрывочных воспоминаний. Не успела я прийти в себя, как в комнату ворвалась Светлана, и её крик разрезал тишину.

А потом начался хаос: истерические рыдания сестры, полные вины извинения Кирилла, ядовитый шёпот стаи, мои сбивчивые объяснения. Но всё это оборвала звонкая пощёчина отца.

«Я жалею, что вообще позволил тебе появиться на свет!»

Дальнейшее напоминало затянувшийся кошмар. Кирилл унёс потерявшую сознание Светлану в лазарет. Иван яростно рычал на глазеющих вокруг соплеменников. Слышались приглушённые рыдания моей матери. И глаза отца... Господи, это был взгляд, исполненный чистейшего омерзения. Я знала, что он презирает меня, но не думала, что от силы его ненависти у меня может перехватить дыхание.

«Я не...» – мой слабый шёпот так и остался неуслышанным.

Никто не хотел меня слушать. Совершенно.

За одну ночь я превратилась для всей стаи в любимую мишень. Если раньше меня высмеивали за неспособность к обращению, то теперь в глаза называли шлюхой. Даже Омеги зажимали меня в тёмных коридорах и открыто оскорбляли. Женщины шептали вслед проклятия, называя меня воровкой чужих женихов.

Эта невыносимая тяжесть просто раздавила меня. Когда поклонники Светланы оставили на моей двери надписи с угрозами расправы, я собрала свои немногочисленные пожитки и сбежала. Я хотела исчезнуть навсегда, но вскоре у меня началась утренняя тошнота и лекарь сообщил о моей беременности всему Кровавому Совету.

Это стало единственной причиной, по которой Кирилл на мне женился. Он был человеком чести, Альфой, который никогда бы не бросил своего наследника.

Но это в одночасье раскололо мою семью.

Родители и брат возненавидели меня за то, что я разбила сердце Светланы. Стая Кирилла, Ночной Клык, презирала меня: я была не той Луной, которую они ждали. Светлана же была в такой ярости, что вовсе уехала из страны.

«Ты всё разрушила!» – обвиняющий голос Ивана вырвал меня из горьких раздумий.

Яд в его взгляде ранил до глубины души. И спустя десять лет эта злоба ничуть не ослабла.

Кровь сделала нас родными, но Иван никогда не относился ко мне по-братски. Единственной сестрой, которую он по-настоящему ценил, была Светлана. Он ненавидел меня за то, что из-за меня она была вынуждена уехать.

Но неужели во всём этом действительно была лишь моя вина? Я могла быть слабой, но никогда не стала бы намеренно соблазнять жениха сестры. Впрочем, им на это было совершенно наплевать. Им просто жизненно необходимо было найти виноватого.

«Видишь? – мои руки дрожали, но голос стал твёрдым и холодным, как лёд. – Меня никто и никогда не слушал. Моя жизнь никогда не имела для вас значения. Так скажи мне, мама... – я повернулась к ней, с трудом сглатывая ком в горле, – если я была так не нужна, почему ты просто не придушила меня в колыбели? Зачем притворяться, что я всё ещё важна, и звать меня сюда?»

«Как ты смеешь так разговаривать с матерью?! – взревел Иван, и его клыки угрожающе удлинились. – Брак с Кириллом не сделал тебя достойной титула Луны. Этот титул всегда предназначался Свете!»

«Я ни о чём из этого не просила! – огрызнулась я, и в моём голосе послышалась неприкрытая горечь. – Я была готова исчезнуть. Вы могли бы позволить Свете и Кириллу провести идеальную церемонию соединения и просто забыть о моём существовании!»

Губы Ивана скривились в издевательской усмешке.

«Не строй из себя мученицу, – прошипел он. – Ты прекрасно знала, что Кирилл ни за что не бросит своего щенка...»

«Иван! – в приказе матери прозвучало слабое эхо её былой власти Луны, хотя теперь её запах нёс в себе лишь усталость и горе. – Хватит. Мы не станем тратить последние минуты жизни отца на эту старую вражду, – даже не посмотрев на меня, она сухо бросила. – Иди к отцу».

Мать отвела глаза, будто само моё присутствие причиняло ей физическую боль. Иван в последний раз злобно посмотрел на меня и бессильно опустился на стул.

Собрав волю в кулак, я толкнула дверь в палату.

Страх сдавил горло: я боялась в последний раз увидеть в его глазах разочарование. Но когда я увидела на больничной койке человека, которого боялась и боготворила, то поняла, что величественный и грозный образ из моих ночных кошмаров бесследно исчез. Отец лежал неподвижно, его грудь была перебинтована, а лицо стало пепельно-серым. Глаза, что всегда смотрели на меня с презрением, теперь были совершенно пустыми.

Слёзы градом покатились по моим щекам. Почему же мне было так невыносимо больно?

Этот человек ненавидел меня с той секунды, как узнал, что я не смогу обратиться. Он всегда гордился Светланой и бесконечно стыдился меня.

Воспоминание о нашей последней встрече всё ещё терзало мою душу.

У нас с Кириллом не было никакой свадьбы, не было никакого праздника. Я помнила лишь железную хватку отца, когда он заставил меня подписать брачный контракт.

«Ты получила то, что хотела, – прорычал он тогда, подавляя меня аурой Альфы. – С этого дня ты мне больше не дочь».

Я никогда в жизни так сильно не плакала и не умоляла так отчаянно.

Но он лишь повернулся ко мне спиной и бросил ядовитое проклятие: «Твоё рождение было ошибкой, Серафима. Посмеешь снова явиться мне на глаза, и клянусь, ты больше не познаешь счастья».

И он сдержал своё слово.

Его проклятие отравляло каждое мгновение моей жизни, поскольку мой «благородный» муж превратил наш брак в позолоченную клетку, наполненную бесконечным молчанием и презрением.

Мне следовало бы ненавидеть их всех: и эту семью, и эту злую судьбу. Но когда пальцы отца на простыне слабо дрогнули, моё сердце предательски ёкнуло. Не успев всё обдумать, я оказалась рядом с ним и сжала его ледяную ладонь.

«Папа?» – в моём дрожащем голосе послышалось нечто, пугающе похожее на робкую надежду.

Его бледные губы чуть шевельнулись, будто он отчаянно пытался что-то произнести.

Но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, раздался оглушительный писк.

Монитор сердечного ритма пронзительно закричал. Линия на экране мгновенно выровнялась.

«Нет!» – истошный крик сам собой вырвался из моего горла.

Он не мог уйти. Не сейчас и уж точно не таким образом. Не раньше, чем я увижу в его глазах хотя бы каплю прощения. Не раньше, чем мы распутаем узлы, намертво сковавшие наши сердца.

Дверь в палату с грохотом распахнулась. Иван и мать оттолкнули меня так сильно, что я рухнула на пол.

«Его больше нет... – мать упала на руки брата, содрогаясь от неистовых рыданий. – Мой суженый... мой Альфа!..»

Иван молча горевал, пока не впился в меня яростным взглядом. Его волк рвался наружу, зубы были хищно оскалены. Я ни на секунду не усомнилась: он был готов перегрызть мне горло. Но мать успела схватить его за руку.

«Ах ты, гадюка, – прошипел он. – Какой бы крохотный осколок счастья у тебя ни остался, я его у тебя отберу».

В моей голове прозвучал пустой, безжизненный смех. Почему они все были так одержимы желанием лишить меня радости? Того, чего у меня никогда и в помине не было.

Вошёл врач и тихо сказал матери: «Луна, нам нужно подготовить тело Альфы Эдуарда».

Опустошённая, я вышла в коридор, заливаясь слезами. Элита стаи прибывала в больницу, но никто не замечал меня, как и всегда.

Впрочем, их ледяное безразличие больше не причиняло мне боли. Я стояла у двери, не в силах осознать, что отец больше никогда не откроет глаза.

В следующее мгновение гнетущую тишину прорезал знакомый голос Кирилла: «Мои глубочайшие соболезнования, Маргарита, – он взял мою мать за руки, всем своим видом являя образ идеального зятя. – Будьте уверены, я во всём помогу Ивану со всеми организационными вопросами».

Лунный свет подчёркивал его мощные плечи, а проседь на висках только усиливала ауру могущественного Альфы в самом расцвете сил. Он был безупречен, несмотря на то что его вызвали среди ночи.

Он был самым опасным и смертоносным Альфой стаи Ночного Клыка. Одного его присутствия было достаточно, чтобы воздух вокруг мгновенно сгустился.

«Твоё присутствие меня утешает, Кирилл», – всхлипнула мать, вцепившись в его руку.

В тот момент, когда он прижал её к себе, его острый взгляд скользнул по мне поверх её плеча, но затем он мгновенно отвернулся, словно заметил пятно на стене.

«Что именно произошло? – спросил Кирилл, обращаясь к Ивану. – Как на Эдуарда могли напасть?»

Челюсти Ивана плотно сжались: «Обычный пограничный патруль. Но этих проклятых изгоев было невероятно много, и они были вооружены серебряным оружием, – его кадык дёрнулся, когда он попытался взять себя в руки. – Это была подлая засада. У отца просто не было ни единого шанса выжить».

Очередной всплеск горьких рыданий моей матери заполнил коридор. Кирилл крепко сжал плечо Ивана в знак поддержки.

«Эти изгои дорого заплатят за содеянное», – твёрдо пообещал он.

Я стояла в стороне, чувствуя себя лишней в трагедии собственной семьи. Они стояли вместе, сплочённые общим горем, и в этом кругу мне не было места.

«Я уже послал за Светой, – внезапно произнёс Иван. – Она скоро приедет».

«О, моя бедная девочка! – мать снова закрыла лицо руками. – Пропустить последние мгновения жизни отца...»

Мой взгляд невольно метнулся к лицу моего мужа. Наши взоры снова на мгновение встретились. Его лицо было непроницаемым: ледяным, оценивающим и лишённым тепла.

Мы спали в одной постели десять лет, но он оставался бесконечно далёким. Мне так и не удалось достучаться до его сердца.

Внезапно я поняла, что с возвращением Светланы скоро окончательно потеряю и эту семью.

Будь у меня внутри волчица, она бы сейчас жалобно заскулила.

Я не знала, выстою ли в грядущей буре, но одно знала точно: что бы ни случилось, никто не отнимет у меня сына. Никто.