Королева пепла

Я умерла во вторник.

Это была не быстрая смерть. Она была медленной, холодной и тщательно спланированной человеком, который называл себя моим отцом. Мне было двадцать лет.

Ему нужна была моя почка, чтобы спасти сестру. Я помню ослепляющий свет операционной, стерильный запах предательства и фантомную боль от скальпеля, вонзающегося в мою плоть, пока мои крики тонули в тишине.

Но самую страшную боль причинило не лезвие. Её причинило осознание, которое настигло меня в последние секунды, когда я, умирая, увидела за смотровым стеклом не только отца. Я увидела тень. Его тень. Дамир Касимов стоял там. Он не смотрел на меня. Он смотрел на часы. Он ждал, когда всё закончится, чтобы вернуться к своей невесте и завершить сделку, частью которой всегда была моя смерть.

Я умерла, зная, что человек, которому я отдала своё сердце, променял его на политический союз. И даже моего последнего вздоха ему было мало. Ему нужна была моя почка. И он позволил это. Он позволил, потому что для него я всегда была проблемой, от которой он поклялся избавиться.

А потом я проснулась.

Не в раю. Не в аду. А в своей собственной кровати, за год до назначенной мне казни. Моё тело было целым, без шрамов. Время пошло вспять - сбой в жестоком механизме моей судьбы, подаривший мне второй шанс, о котором я никогда не просила.

Но в тот момент я ещё не знала, что не я одна вернулась. Где-то в своей крепости Дамир Касимов тоже открыл глаза - с тем же воспоминанием о стекле, часах и умирающей девушке на операционном столе. Вот только его второй шанс был не искуплением. Он был продолжением выбора, который он уже сделал.

Но в этот раз я знала правду. Знала, что он знал. И эта правда выжгла во мне всё, кроме льда. На этот раз, когда отец вручил мне билет в один конец до Калининграда - изгнание, замаскированное под выходное пособие, - я не плакала. Не умоляла.

Он не знал, что перед ним призрак.

Он не знал, что я уже пережила его главное предательство.

Он также не знал, что полгода назад, во время жестоких войн за территорию в городе, именно я спасла его самый ценный актив. В тайном убежище я зашивала раны ослепшего солдата, человека, чья жизнь висела на волоске. Он так и не увидел моего лица. Он знал только мой голос, запах ванили и уверенные прикосновения моих рук. Он называл меня Семерка. За семь швов, которые я наложила ему на плечо.

Этим человеком был Дамир Касимов. Безжалостный Бригадир. Человек, за которого теперь должна была выйти замуж моя сестра, Изабелла.

Она украла мою историю. Она присвоила мои действия, мой голос, мой запах. А он, Дамир, позволил ей это. Он выслушал её ложь, узнал в ней правду, но выбрал ложь. Потому что хотел, чтобы его спасительницей была золотая девочка, а не та, кого он предпочёл бы не знать.

Поэтому я взяла билет. В прошлой жизни я боролась с ними, и они заставили меня замолчать на операционном столе. На этот раз я позволю им наслаждаться их идеальной, позолоченной ложью.

Я уеду в Калининград. Я исчезну. Я позволю Серафиме Волковой умереть в том самолете.

Но я не буду жертвой.

На этот раз я не буду агнцем, ведомым на заклание.

На этот раз, из тени своего изгнания, я стану той, кто поднесёт спичку. И я буду ждать, с терпением мертвеца, чтобы увидеть, как весь их мир сгорит дотла. Потому что призраку нечего терять, а королеве пепла предстоит обрести империю.

Глава 1

Серафима Волкова

Я стояла перед человеком, который называл себя моим отцом, сжимая в руке билет в один конец до Калининграда, и прекрасно понимала, что в другой временной линии именно в этот момент он приказал хирургу вырезать мою почку из моего тела, пока я еще кричала. А Дамир Касимов стоял за стеклом.

Плотный картон остро впивался в большой палец, врезаясь в кожу.

Это был билет первого класса.

Щедрое выходное пособие для дочери, которая больше не была полезна.

Мой отец, Георгий Волков, пахан московской братвы, не смотрел на меня.

Он был занят, наливая себе армянский коньяк, янтарная жидкость кружилась в хрустальном бокале.

- Ты улетаешь во вторник, - сказал он. Его голос был ровным.

Я опустила взгляд на свои руки.

Они были гладкими. Без шрамов.

Но мой мозг помнил фантомную боль от скальпеля.

Я помнила стерильный, ослепляющий холодный свет операционной.

Я помнила, как умоляла.

Я помнила, как смотрела в смотровое окно и видела его тень.

Это была прошлая жизнь.

Жизнь, которую я каким-то образом прожила заново.

В этой жизни я все еще была целой. По крайней мере, физически.

- Изабелле нужен покой, - сказала моя мать из угла комнаты.

Она лениво крутила на пальце массивное бриллиантовое кольцо.

Она тоже на меня не смотрела.

Изабелла, золотая девочка. Будущая жена Бригадира. Лицо семьи Волковых.

Я была всего лишь лишней деталью в их механизме.

- Ты понимаешь, почему это необходимо, Серафима, - сказал отец, наконец повернувшись ко мне.

Он медленно отпил коньяк.

- Дамир Касимов - влиятельный человек. Для союза нужна идеальная невеста. А ты... ты помеха.

Помеха.

Это был вежливый способ сказать, что я - проблема, которую нужно убрать с глаз долой.

Потому что полгода назад, во время войн за территорию, я исчезла.

Они думали, я прячусь.

Они не знали, что я была в убежище на окраине города, зашивая раны ослепшего солдата.

Они не знали, что я держала Дамира Касимова за руку, когда его трясло от лихорадки.

Они не знали, что это я шептала ему на ухо молитвы, когда он думал, что умирает.

Он не видел моего лица.

Он знал только мой голос. Знал только запах ванили и уверенное прикосновение моих рук.

Он называл меня Семерка. Из-за семи швов, которые я наложила ему на плечо.

Когда к нему вернулось зрение, мой отец и Изабелла добрались до него первыми.

Изабелла присвоила мои действия.

И Дамир, Безжалостный Бригадир, человек, который чуял ложь за версту, не был обманут. Он сделал выбор. Он предпочел красивую ложь неудобной правде.

А не невидимая сестра.

Я снова посмотрела на билет.

Калининград.

Это было изгнание.

Это был смертный приговор для Серафимы Волковой, дочери.

Но это было свидетельство о рождении для кого-то другого.

В прошлой жизни я боролась. Я плакала. Я умоляла их позволить мне остаться.

И они заставили меня замолчать на операционном столе. А он стоял и смотрел.

На этот раз я не чувствовала ничего.

Моя грудь была пустой, как заброшенный дом.

- Поняла, отец, - сказала я.

Отец моргнул. Он ожидал слез. Ожидал сцены.

Он не знал, что разговаривает с призраком.

- Хорошо, - сказал он, с тяжелым стуком поставив бокал. - Собирай вещи. Не устраивай сцен на помолвке. Будешь держаться в тени, пока не уедешь.

Я повернулась, чтобы выйти из кабинета. И в эту секунду я поняла то, чего не могла знать раньше, - почему Дамир позволил этому случиться. Не потому, что я была помехой. А потому, что я была единственным человеком, который знал правду. Не ту, что была на флешке. А ту, что была написана в его глазах каждую ночь в убежище, когда он шептал моё имя, ещё не зная моего лица. Он не мог меня убить. Пока. Слишком много свидетелей. Слишком рано. Но он мог убрать меня с глаз долой - за пределы досягаемости, в город, где враги Волковых сделают за него грязную работу. А если бы я выжила... что ж, тогда он бы решил, что со мной делать, когда придёт время. Бригадир всегда оставлял себе запасной выход.

Мать наконец подняла на меня глаза.

- Постарайся выглядеть не так, будто ты труп, Серафима, - сказала она, ее голос сочился презрением. - Это расстраивает твою сестру.

Я не ответила.

Я вышла за тяжелые дубовые двери и тихо закрыла их за собой.

Я шла по длинному коридору, мои шаги тонули в дорогом ковре.

Я ехала в Калининград не для того, чтобы умереть.

Я собиралась позволить им сгнить.

Я собиралась смотреть, как горит этот карточный домик, и я даже не стану поджигать спичку.

Я просто подую на угли.