Перерожденная наследница: Брак с императором Уолл-стрит

Первым её настиг запах. Антисептик и железо. Дезинфицирующее средство и кровь. Её кровь.

Сознание возвращалось медленно, фрагментарно. Хлоя не могла пошевелиться. Не могла открыть глаза. Но она чувствовала. Одеяло на ногах было тонким, колючим. Холодный укол скользнул в сгиб её руки, медленный, постоянный отток, который тянул за собой края её сознания.

Затем послышались голоса. Не приглушённые. Не далёкие. Они были прямо здесь, в комнате, неторопливые и беззаботные. Потому что они думали, что она уже ушла.

– Она нас слышит, знаешь ли. – Это был голос Артура Уолтона – голос её жениха, голос, который обещал ей вечность. Теперь он был почти обыденным, лишённым всякого притворства. – Хотя это уже не имеет значения.

Воздух застрял в лёгких Хлои.

– Почему нет? – Кейтлин Хейз, её сводная сестра, не пыталась скрыть любопытство в своём голосе. Исчезли наигранные слёзы. Исчезла хрупкая, дрожащая девушка. – Она действительно в сознании?

– Едва ли. – Шаги Артура приблизились, и она почувствовала лёгкое углубление от веса на краю кровати. – Отток крови почти закончен. Она не протянет больше нескольких часов. Я бы предпочёл, чтобы она точно знала, что с ней происходит. – Пауза, смакуя. – Думаю, она это заслужила.

Дэвид Хейз, человек, которого она называла отцом, заговорил из другого конца комнаты, его голос был лишён всякой теплоты. – Тогда не будем терять ни минуты.

Рука – холодная, с кольцами – подняла её подбородок.

– Открой глаза, Хлоя. – Большой палец Артура надавил на её челюсть. – Я знаю, ты можешь.

Она не могла сопротивляться. Веки медленно открылись, и флуоресцентный свет больничной палаты вонзился в её череп. Три лица смотрели на неё сверху вниз. Артур. Кейтлин. Дэвид. Никто из них не дрогнул.

– Вот она. – Артур улыбнулся, и улыбка не коснулась его глаз. Никогда не касалась. – Наша маленькая дойная корова, до самого конца.

– Сначала кровь. – Дэвид кивнул в сторону капельницы, идущей от её руки к пакету рядом с кроватью – пакету, который, как она теперь увидела, был соединён с другой линией, идущей к кровати, где сидела Кейтлин, безмятежная и румяная, уже получая. – Состояние Кейтлин требует точного совпадения. Ты всегда была идеальным донором. Как удобно.

Губы Хлои приоткрылись. – Ты...

– Не надо. – Артур почти нежно прижал палец к её рту. – Не трать те крохи сил, что у тебя остались. Просто слушай.

Он выпрямился, поправил манжеты и заговорил так, как говорят мужчины, когда тысячу раз репетировали что-то и наконец-то могут это исполнить.

– Затем сердце. Хирургическая бригада готова. Кардиолог Кейтлин уверяет нас, что процедура проста – донорские сердца редко бывают свежее этого. – Он указал на её грудь, клинически и неторопливо. – Трастовый фонд твоей матери и твои акции «Бомон Индастриз» автоматически переходят после твоей смерти. Адвокаты по наследству составили документы несколько месяцев назад. Мы подписываем в девять.

– Моя мать... – Слова вырвались из неё с трудом.

– Элеонора. – Дэвид произнёс это имя так, как произносят название страны, которую когда-то посещали. – Да. Её несчастный случай. Боюсь, не такой уж и несчастный. – Он посмотрел на часы. – Она полностью мне доверяла. Это был её роковой недостаток. У тебя, я заметил, такой же.

Что-то разорвалось в её груди – не сердце, а что-то более старое. Что-то, что верило, вопреки всем доказательствам, что этот человек когда-то любил её мать.

– Ты убил её. – Это был не вопрос.

– Мы приняли решение, – сказал Дэвид, – как семья.

Кейтлин отвернулась от капельницы, чтобы посмотреть на неё, склонив голову, с мягким выражением лица. – Не смотри на меня так. Ты никогда не была по-настоящему семьёй.

Артур присел на корточки до уровня её глаз, локти на коленях, почти интимно. – Самое чистое во всём этом? Все будут опустошены. Скорбящий жених. Убитый горем отец. Трагично, правда – Хлоя Бомон, умершая в двадцать шесть лет, её последний поступок – дар жизни любимой сводной сестре. – Он коснулся её лица. – Я уже написал заявление.

– А как насчёт Юлиана Стерлинга? – В голосе Кейтлин прозвучала едва заметная нотка нервозности. – Он спрашивал о ней.

Артур усмехнулся. – Какой-то психопат с Уолл-стрит. Что он собирается делать – проверять нас? Хлоя будет мертва через несколько часов. К тому времени, как Стерлинг задаст свой следующий вопрос, Хлои не будет, чтобы ответить.

Юлиан Стерлинг. Имя прорезало туман, как камень лёд. Холодное, безжалостное лицо с обложек финансовых журналов. Почему они его боятся?

– Мы не боимся, – сказал Артур, как будто она произнесла это вслух. – Мы осторожны. Есть разница. – Он встал, поправляя пиджак. – Отдыхай теперь. Всё почти кончено.

Сырой, животный жар наполнил её вены. Ей хотелось кричать, разорвать их голыми руками. Но её конечности отказывались повиноваться. У неё ничего не осталось – ничего, кроме обжигающей, проясняющей тяжести всего, что она теперь знала.

Отчаянная, первобытная потребность жить захлестнула её. Из последних сил она укусила. Сильно. Острый, медный вкус её собственной крови наполнил рот, когда что-то внутри неё сломалось.

Затем – ничего.

Она проснулась с судорожным вздохом, воздух хлынул в лёгкие отчаянным, прерывистым дыханием. Холодная больничная каталка исчезла, её заменила невероятная мягкость простыней с высоким количеством нитей. Воздух больше не пах смертью. Он нёс свежий, мужественный аромат – сандаловое дерево и лёгкий намёк на виски.

Хлоя посмотрела вниз. На ней была мужская шёлковая рубашка, манжеты свисали ниже рук. Её кожа, бледная в тусклом свете, была усыпана слабыми, багровыми следами страстной ночи.

Её голова резко поднялась. Окна от пола до потолка открывали вид на сверкающий, бессонный горизонт Манхэттена. Её собственное испуганное лицо смотрело на неё из отражения.

Это была не больница. Это был роскошный пентхаус.

Её дрожащая рука потянулась к телефону на прикроватной тумбочке. Экран загорелся. Это было пять лет назад. За день до её свадьбы с Артуром Уолтоном.

Она переродилась. Вернулась в то время, когда всё ещё не пошло наперекосяк.

Звук открывающейся двери напугал её. Пар клубился из ванной комнаты, и сквозь туман появилась высокая, внушительная фигура. Белое полотенце было низко повязано на бёдрах, вода стекала по худому, жилистому животу. Он поднял взгляд, и его лицо остановило её дыхание.

Это было лицо, высеченное из гранита и льда, с глазами глубокими и холодными, как замёрзшее озеро.

Это был он. Человек с обложек журналов. Юлиан Стерлинг.

Зрачки Хлои сузились. Из всех мест она переродилась в постели Юлиана Стерлинга.

Последние слова Артура эхом отдавались в её голове – какой-то психопат с Уолл-стрит, что он может сделать – и что-то сдвинулось за её рёбрами. Не страх.

Дрожь началась в её руке, низкая и тлеющая, и она не имела ничего общего со страхом.