Брошенная бывшая жена - миллиардерша

«Изабель, нам нужно развестись».

Изабель вошла в гостиную, и её встретила эта холодная фраза. Усталость от семнадцатичасового перелёта в сочетании с ароматом духов с запахом гардении на её муже, Дарии Ллойде, – её самым ненавистным запахом, а также любимым ароматом любовницы её мужа, Дафны Маллен, – не оставила ей сил на душевную боль.

«Я люблю Дафну, – сказал Дарий. Эти слова он отрепетировал, произнёс перед зеркалом, пока она ещё находилась на высоте тридцати тысяч футов. – Этот брак... был ошибкой. Мы оба знаем, что между нами никогда не было ничего настоящего».

Он встал и заходил по комнате, проводя рукой по своим идеально уложенным волосам: «Моя семья согласна. Это нужно уладить быстро. И тихо».

Изабель не смотрела на него. Бесшумно ступая каблуками по мягкому ковру, она подошла и взяла толстый документ. Её твёрдые, холодные пальцы перелистывали страницы, а взгляд скользил по юридическим терминам с отстранённой деловитостью человека, просматривающего квартальный отчёт о прибылях и убытках.

Его признание, его пренебрежительное отношение к трём годам брака – вот и всё, чем это было для него.

Дарий перестал ходить по комнате. Он ожидал слёз, обвинений, сцены. Но тишина расползалась, высасывая воздух из комнаты и скребя по его нервам, словно ногти по стеклу.

«Ты меня вообще слушаешь?» – спросил он.

Она слушала. А ещё – просчитывала.

Условия были оскорбительны. Недвижимость в каком-то пригороде, где она никогда и ногой не ступала. Один миллион рублей. Взамен она должна была отказаться от всех прав на Группу «Ллойд» и её активы.

Холодная, смертоносная улыбка тронула уголок губ Изабель.

Один миллион рублей. Дарий считал себя щедрым, самонадеянно полагая, что избавляется всего лишь от беспомощной домохозяйки. Чего он не знал, так это того, что деньги, на которые она тайно спасла его компанию три года назад, были из прошлого, которое она отчаянно пыталась забыть. Прошлого, о котором она никогда не расскажет.

Она закрыла папку. Тихий щелчок захлопнувшейся обложки эхом пронёсся по безмолвной комнате, словно хлопок двери.

«Я согласна на развод», – спокойно сказала она.

Дарий уставился на неё. Весь боевой запал из него вышел. Победа казалась пустой. Тревожной.

На его лице промелькнуло замешательство, но тут же сменилось самодовольной маской, которую она так хорошо знала. Он поправил галстук: «Хорошо. Это всё упрощает».

Он откашлялся. «Есть ещё одно условие. Ради репутации семьи – и чтобы предотвратить нестабильность на рынке – ты продолжишь работать в Группе „Ллойд" ещё год после оформления развода, – В его голосе звучала благотворительность, словно король даровал крестьянину надел земли. – Твоя должность в безопасности. Это меньшее, что я могу сделать».

Он всё ещё видел в ней объект благотворительности. Компетентную, благодарную сотрудницу, которую он великодушно оставлял на зарплате.

Изабель подняла голову. Её взгляд встретился с его – пустой и холодный.

Её голос был тихим: «Дарий, кажется, ты кое-что забыл».

Она пододвинула документы о разводе обратно к нему: «Я это не подпишу».

Она поднялась на ноги. Её спина была прямой, как кованая сталь, абсолютно несгибаемой: «Я заберу то, что принадлежит мне».

Он нахмурился: «Чего ты хочешь? Больше денег? Миллиона недостаточно для такой женщины, как ты?»

Жадность. Это всё, что он видел. Девушка из ниоткуда, сорвавшая джекпот и не желающая отпускать добычу.

Изабель подошла к панорамным окнам, повернувшись к нему спиной. Внизу мерцали огни Манхэттена, отражаясь в её тёмных глазах. Королевство из стекла и амбиций. Её королевство, знал об этом кто-нибудь или нет.

«Мне не нужны твои деньги, – сказала она, и её тихий, сокрушительный голос, полный власти, прорезал огромное пространство комнаты. – Я забираю четыре процента акций Группы "Ллойд", которыми владею».

Воздух в комнате застыл.

Кровь отхлынула от лица Дария: «Что? Ты с ума сошла. Какие ещё акции? У тебя нет никаких акций».

Она не обернулась. Правда не нуждалась в её защите. Фактам не требовались зрители.

На его челюсти дёрнулся мускул. Он смотрел на женщину, с которой был женат три года, и тошнотворное, леденящее душу осознание поползло по его спине.

Словно он её не знал.

Он никогда её по-настоящему и не знал.

Изабель дошла до прихожей и взяла свой чемодан: «Мои адвокаты свяжутся с твоими».

Она остановилась у двери. Подняв руку, она посмотрела на кольцо на своём пальце – тот самый бриллиант, который он надел ей три года назад, когда она была достаточно глупа, чтобы думать, будто это что-то значит.

Одним резким, яростным движением она сорвала кольцо с пальца и швырнула его на серебряный поднос на консольном столике у двери. Оно ударилось о металл с резким, звонким лязгом – звуком, подобным выстрелу, эхом разнёсшимся по пентхаусу.

Дверь за ней щёлкнула, заперев Дария в пентхаусе, который больше не был её.

Когда двери лифта закрылись, напряжённые плечи Изабель наконец расслабились. Она протяжно выдохнула – это был не вздох скорби, а глубокое, до мозга костей, облегчение.

Фарс окончен. Роль тихой, обычной жены была самым трудным, что ей когда-либо приходилось делать.

Дарий разрушил её иллюзии о нормальной жизни. Пришло время и ей самой очнуться от них.

В пентхаусе Дарий стоял неподвижно, глядя на дверь.

Затем он медленно взял телефон.

«Дафна, – Его голос был ровным. Безразличным. – Она, конечно, хочет больше денег».

Он взболтнул виски в бокале, наблюдая, как огни города пляшут в хрустале. «Не волнуйся. Я с ней разберусь».

Но даже когда он это говорил, тихий голосок в глубине его сознания шептал вопрос, который он отказывался признавать.

Четыре процента. Какого чёрта, откуда у неё эти акции?