Избалованная холодным магнатом, читающим мысли

Веки налились свинцом. Елизавета с трудом разомкнула ресницы – дневной свет из больничного окна полоснул по глазам, заставляя зажмуриться. Рука, которую она попыталась поднять, задрожала от слабости. В горле саднило так, будто она наглоталась битого стекла.

Высокая тень заслонила солнце.

Виктор поднялся с кожаного дивана. Широкоплечий, затянутый в тёмно-серый костюм, он навис над койкой, словно глухая каменная стена. Ни проблеска тепла.

«Очнулась? Или это новый способ уйти от ответа? – его голос резанул тишину палаты, сухой и ледяной. – Думаешь, притвориться умирающей – хорошая стратегия, чтобы тебя не наказали за то, что ты столкнула Евгению с лестницы?»

Внутри у Елизаветы всё оборвалось. Она вжалась спиной в подушки, не в силах выдавить ни звука. Глаза распахнулись, наполняясь паническим животным страхом.

Не дождавшись ответа, Виктор с резким выдохом ткнул пальцем в кнопку вызова персонала прямо над её изголовьем. Костяшки побелели от напряжения.

Елизавета смотрела в его широкую спину, и вдруг в сознание хлынул ледяной поток образов – ужасающее видение, посетившее её в коме. Разрушение Семейства Поттеров. Её собственная нелепая, жалкая смерть. Это были не воспоминания. Это было пророчество.

«Идиот, – внутри всё кричало от бессилия, пока снаружи девушка изображала покорность. – Он до сих пор оскорбляет меня из-за этой фальшивой наследницы! Даже не знает, что через месяц его подставят и сгноят в Федеральной колонии!»

Виктор замер. Его палец, лежащий на пластиковой кнопке, дрогнул.

Он резко обернулся. Хищный, цепкий взгляд впился в бледное лицо Елизаветы. Грудная клетка ходила ходуном – он судорожно обшаривал глазами пустые углы палаты. Ни динамиков, ни посторонних. Лишь стерильная тишина.

«Группа Петровых лопнет из-за поддельных отчётов, – продолжал шептать внутренний голос Елизаветы, пока она, зажмурившись, симулировала сон. – А ты, Виктор, просто пешка. Пушечное мясо из Москва-Сити».

Слова прозвучали в его мозгу кристально чисто. Это не был звук, долетевший до ушей. Голос раздавался прямо внутри черепной коробки.

Он сорвался с места. Два широких шага – и стальная хватка сомкнулась на её запястье.

Елизавета вскрикнула. Она распахнула глаза, уставившись на него с ужасом загнанного зверька, и до крови прикусила нижнюю губу, отказываясь говорить.

«Что. Ты. Сейчас. Сказала?» – прошипел Виктор, наклоняясь так низко, что она увидела, как на его скуле дёргается желвак.

Елизавета судорожно покачала головой.

«Он что, с ума сошёл? – заметалась мысль в голове у Елизаветы. – Прямо здесь задушит, чтобы отомстить за свою драгоценную Евгению?»

Виктор отшатнулся. Он разжал пальцы, будто её кожа обожгла его до костей.

Он отступил к стене, врезавшись лопатками в холодную штукатурку. Дыхание стало рваным и неглубоким. Он уставился на свои дрожащие руки. Сходит с ума. Точно сходит с ума.

Тяжёлая деревянная дверь распахнулась. В палату стремительно вошёл лечащий врач в сопровождении трёх медсестёр.

«Госпожа Волкова, как самочувствие? – доктор склонился над кроватью, щёлкая фонариком. – Следите за светом».

«Кружится голова», – просипела Елизавета сорванным, чужим голосом.

Виктор, не двигаясь, сверлил взглядом её кроткое, послушное лицо.

«Голова раскалывается, – вновь эхом пронеслось у него в сознании. – Точно сотрясение. Неудивительно после того, как вчера Евгения спустила меня с лестницы».

Зрачки Виктора расширились. Сердце провалилось в пустоту. Ему сказали, что Елизавета просто оступилась. Евгения рыдала, рассказывая, как бедняжка потеряла равновесие.

Он оторвался от стены рывком. Схватив лечащего врача за воротник белого халата, он слегка приподнял его над полом, заставляя того привстать на цыпочки.

«Полное неврологическое обследование, – голос Виктора дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. – МРТ, КТ – всё. Немедленно».

Врач побледнел, хватая ртом воздух.

«Д-да, господин Волков. Сию минуту. Каталку!»

Виктор разжал хватку. Медсёстры кинулись помогать Елизавете перебраться в инвалидное кресло. Та не сопротивлялась, уронив голову.

«Вот и славно, – мрачно подумала она. – Может, найдёте у меня неизлечимую болезнь. Я не собираюсь томиться в этой обанкротившейся, прогнившей семейке».

На лбу Виктора вздулась вена. Он сунул руки в карманы брюк так глубоко, что ногти врезались в ладони.

Он молча шагнул следом за каталкой. Холодный коридор больницы обжёг лицо. На ходу он выхватил телефон и отрывисто застучал по экрану, отправляя сообщение исполнительному помощнику: «Записи с камер у главной лестницы в поместье. Вчерашний день. Достань прямо сейчас».