Отвергнутая пара: Мое блестящее возвращение из тени

Я была Истинной парой Альфы, и моя древняя кровь клана Волковых была единственным, что спасало его от безумия.

Но на протяжении шести лет Кирилл отказывался ставить на мне метку. Вместо этого он привёл в замок Елену, отдал ей моё священное ожерелье с лунным камнем и обращался с ней как с истинной Луной.

Пока я истощала собственное приданое, чтобы спасти его стаю от голода, он меня игнорировал.

Когда во время жестокой зимней метели пришло моё время рожать, Елена подкупила стражу, чтобы те забаррикадировали мои двери и перекрыли мне поставки угля.

Я родила нашего сына в ледяной комнате, кусая кожаный ремень, чтобы заглушить свои крики, в то время как Кирилл сидел у тёплого камина Елены, находясь в полном неведении.

Три года спустя, на священном Обряде посвящения, Кирилл прошёл прямо мимо нашего сына.

Он взял за руку щенка Елены, представив его стае как своего наследника, и оставил моего сына стоять на коленях в пыли.

«Мама, почему я второй? Разве я недостаточно хорош?»

Когда я услышала шёпот моего сына и посмотрела на деревянную игрушку, которую он вырезал до крови на пальцах для отца, даже не узнававшего его запах, моё сердце окончательно умерло.

Я пожертвовала своим богатством, своими руками и своей душой, чтобы удержать его рассудок, лишь для того, чтобы ко мне относились как к призраку в моём собственном доме.

Я больше не плакала и не умоляла.

Я спокойно достала Договор об отказе от пары, скрепила его своей личной печатью и собрала вещи сына.

На этот раз я решила покинуть стаю и жить для себя.

Глава 1

От лица Светланы:

Ряд газовых фонарей отбрасывал прерывистый, желтоватый свет на запотевший камень Восточного крыла.

Моё место было у штор из тяжёлого бархата винного цвета, мой взгляд был прикован к окутанному туманом внутреннему двору владений клана Черновых.

Холод оконного стекла, прижатого ко лбу, служил мне слабым якорем, но он не мог сдержать поток воспоминаний, который теперь бесконтрольно поднимался.

Шесть лет назад в главном зале, располагавшемся прямо под этим окном, Богиня сочла нужным огласить наш приговор.

Я помнила точное выражение лица Кирилла в тот момент, когда прозвучало заявление старейшины.

Ему только что исполнилось восемнадцать, семнадцать – он недавно принял титул Альфы после внезапной смерти своего отца. Желваки на его скулах сжались так сильно, что мне почудился скрежет его зубов.

В его глазах, горевших расплавленным золотом недавно пробудившегося Альфы, шла война – первобытный животный страх зверя внутри него сошёлся в отчаянной схватке с яростной гордостью мальчика, которому предстояло стать королём. Он был существом, до ужаса боявшимся монстра, привязанного к его собственной душе, и он ненавидел божественный указ, который приковал его к женщине старше него ради сохранения его же рассудка.

В нашем роду говорили о Покое Души – глубоком умиротворении, которое должно было проникнуть в самые кости, когда две половины целого соединялись.

Когда наши руки соприкоснулись во время обряда, я почувствовала это – толчок, похожий на удар молнии в цепь, и неистовую, резонирующую пульсацию, заставившую саму мою кровь петь его имя.

Собственнический рык эхом разнёсся в уголках моего разума: «Наш».

Но Кирилл отшатнулся, словно от раскалённого железа.

Его запах, чистый и резкий аромат хвои и мороза, свернулся от кислоты его отторжения.

Он отказался от Метки, убеждённый, что его собственной крови будет достаточно, чтобы обуздать зверя.

Он не стал вонзать зубы в плоть моей шеи; он не стал создавать последнее звено.

На следующий же год в замок привели Елену.

Она была дочерью высокопоставленного воина и племянницей бывшей любовницы покойного Альфы – связь, давшая ей ровно столько влияния, чтобы пробраться внутрь – создание с мягкими речами и приторным запахом ванили.

Кирилл поселил её в Южной башне, даровав ей привилегии, которые по закону и традициям принадлежали исключительно Луне, предводительнице стаи.

Я вспомнила день, когда ожерелье с лунным камнем исчезло из моей шкатулки с драгоценностями.

Это был священный артефакт из моего приданого, осязаемый символ благословения Богини.

На следующий вечер я увидела его застёгнутым на шее Елены, когда она сидела за главным столом.

Была зима великих морозов, когда и я, и Елена были на сносях.

Запасы угля и лекарств в замке истощались.

Когда пришло моё время в ледяной темноте Восточного крыла, слуга, посланный за Кириллом, не вернулся. Позже я узнала, что стражники Елены заперли двери в Южную башню, заявив, что их господина нельзя будить, пока он ухаживает за ней из-за её жалоб на лёгкий озноб. Уголь, который должен был согревать мою спальню, перенаправили в её покои. Он даже не подумал справиться обо мне.

Я произвела Льва на свет, имея в утешение лишь одну служанку, вонзив зубы в кожаный ремень, чтобы заглушить крики, которые в противном случае могли бы нарушить покой Альфы.

Сегодня вечером эта тихая жестокость достигла своего апогея.

Это была ночь Обряда посвящения, священного ритуала под полной луной, когда детёнышей представляли Богине.

Я одела своего сына, Льва, которому теперь было три года, в его лучшее шерстяное пальто.

Но когда ритуал начался, путь Кирилла отклонился, его сапоги прошагали мимо нас без единого проблеска узнавания.

Он взял за руку сына Елены, подведя его к запятнанному кровью алтарному камню.

Он представил мальчика стае как своего наследника, оставив Льва стоять незамеченным во мраке.

Мой сын не плакал.

Он лишь смотрел вниз на свои маленькие, пустые руки.

Затем он поднял на меня взгляд, в его глазах читалась серьёзность, далеко выходящая за рамки его возраста, и прошептал, что запах старой крови на алтаре ему неприятен.

Он спросил, можем ли мы вернуться в наши покои.

Теперь, при тусклом свете лампы в моей спальне, я смотрела, как он спит.

Из-под небольшого валика, поддерживавшего его голову, торчал острый край вырезанной из дерева фигурки.

Я осторожно вытащила её из тайника.

Это было грубое подобие Лютоволка – огромной, древней формы, которую могли принимать лишь самые могущественные Альфы.

Он потратил недели, выстругивая её, и всё это в отчаянной надежде заслужить хотя бы один взгляд отцовского признания.

Моя внутренняя волчица издала тихий, скорбный звук – скулёж, говоривший о годах голодания.

Она царапала стены моего разума, пленница, истекающая кровью от раны, которая никак не заживала.

Я подошла к дубовому секретеру и достала чистый лист пергамента.

Перо опустилось в чернильницу с чёрными чернилами.

Рукой, которая даже не дрогнула, я начала выводить слова Отказа от пары.

Тяжёлый стук в толстую дубовую дверь нарушил гнетущую тишину ночи.

Я открыла её и увидела стоящего в коридоре Бету стаи.

В мерцающем свете газового фонаря его лицо казалось мрачным изваянием.

«Госпожа Чернова, – начал он напряжённым голосом. – Совет старейшин собирается на рассвете, чтобы внести изменения в реестр стаи».

Я ждала, ничего не говоря.

«Щенок Елены будет записан первым в очереди наследования», – закончил он, и эти слова повисли, словно иней в холодном воздухе.

«Понимаю», – тихо сказала я.

Бета откашлялся, доставая свёрнутый пергамент из своего кожаного пальто.

«Альфа также издал приказ».

Я почувствовала, как на меня опустилось знакомое, удушающее давление – магическая тяжесть в его словах, принуждающая к подчинению.

«Вы должны передать внутреннее управление замком, бухгалтерские книги и ключи от хранилища Луны», – зачитал Бета.

Я посмотрела на список передачи, зажатый в его дрожащей руке.

На протяжении шести лет моё собственное внушительное приданое спасало эту стаю от голода суровыми зимами.

Я покупала серебро для клинков стражников и платила каменщикам, которые чинили осыпающиеся зубчатые стены.

Я встретилась взглядом с Бетой. Я глубоко вонзила ногти в ладонь, пока боль не затмила стук моего сердца, и только тогда позволила своим голосовым связкам издать ровный звук.

«Скажи мне, Бета. Должен ли Альфа присутствовать при разрыве Связи истинных, прежде чем такие ключи будут переданы?»