Брошенная бывшая жена? Тайная наследница-миллиардерша!

От лица Анны:

Когда я лежала в операционной с послеродовым кровотечением и в экстренной ситуации срочно нуждалась в форме согласия от родственников, двенадцать звонков, которые я из последних сил сделала мужу, не стоили и десятой доли хоккейной клюшки в его руке.

В операционной царил хаос. Монитор пронзительно пищал, а медсёстры бегали вокруг.

После суток родов моё тело было истощено. С каждым ударом пульса тёплая, липкая кровь покидала меня и тихо утекала прочь. Я знала, что умираю. Я чувствовала это.

Два года брака, и мне следовало бы знать. Я была лишь декорацией, на которой он женился, чтобы угодить своей семье.

Но ради моего ещё не родившегося ребёнка я продолжала делать последнюю попытку.

Это был тринадцатый раз, когда я ему звонила.

В мучительном ожидании я услышала, как вызов соединился.

Но это был не его голос. Это был голос его помощника, чёткий и профессиональный: «Господин Иванов на важном стратегическом совещании перед сегодняшней игрой, госпожа Иванова».

Мой голос был таким слабым, что я едва слышала его сама: «Пожалуйста, позвольте мне сказать ему кое-что, всего один раз... Возможно, после сегодняшнего дня ему больше не придётся отвечать на мои звонки».

Мгновение тишины. Затем я услышала голос Кирилла, пронизанный раздражением. Фоновый шум был безошибочно узнаваем – резкий стук хоккейных клюшек по полу раздевалки.

«Анна, что за фокусы ты теперь устраиваешь? Разве я не говорил тебе, что каждое предматчевое совещание имеет решающее значение?»

Мои глаза затуманились от слёз: «Кирилл, я знаю, что ты всегда хотел, чтобы я подписала это соглашение о разводе. Теперь я согласна на твоё требование. Только приедь в больницу...»

Он оборвал меня, его тон был жестоким: «Рожать – это женская работа. Для этого у тебя есть врачи и медсёстры. Не беспокой меня этими делами. Ты не сможешь взять на себя ответственность за то, что собьёшь настрой команды».

Как раз когда я собиралась снова заговорить и попросить о помощи, раздался другой голос. Сладкий, знакомый и сочащийся ядом: «Кирилл, соревнование вот-вот начнётся. Не позволяй посторонним людям расстраивать тебя. Иди попробуй энергетический напиток, который я для тебя приготовила».

Дочь моих приёмных родителей, Ксения Смирнова.

Голос Кирилла мгновенно смягчился: «Хорошо, детка».

Связь оборвалась.

Я позволила телефону выскользнуть из моих онемевших пальцев. Слёзы смешались с потом на моём лице.

Я оставила попытки бороться и в оцепенении закрыла глаза.

Но тут внезапно вбежала медсестра Попова: «Доктор Васильев! Семья роженицы только что подписала форму согласия. Мы готовы к операции!»

Когда я услышала эти слова, мои глаза, которые я только что закрыла, медленно открылись снова.

Мои приёмные родители?

Нет, они бы скорее предпочли, чтобы я умерла, чем позволили бы этому случиться. Я не могла не задаться вопросом, не подписала ли случайно семья кого-то из других пациентов не ту форму.

Но у меня больше не было времени думать об этих вещах. Тьма застлала мне глаза.

Когда я снова открыла глаза, то обнаружила себя в обычной палате. Рядом с моей кроватью стояли две маленькие прозрачные детские кроватки.

Сквозь прозрачный пластик я увидела двух крошечных, сморщенных существ. Одно мирно спало, другое размахивало в воздухе миниатюрным кулачком. Такие маленькие. Такие хрупкие.

Мои дети... они оба живы. Я тоже жива.

Слёзы потекли из моих глаз, когда я протянула дрожащую руку, прижимая пальцы к гладкой пластиковой поверхности детских кроваток, словно могла почувствовать их тепло сквозь неё.

В этот момент я внезапно вспомнила о человеке, который подписал форму информированного согласия на экстренное лечение.

Как раз когда я собиралась позвать медсестру, чтобы спросить об этом, телевизор на стене коротко мигнул. Должно быть, кто-то переключил канал. В палате начали транслировать спортивные новости в прямом эфире.

«Сегодня вечером Кирилл Иванов привёл свою команду к ошеломляющей победе! Звёздный игрок продемонстрировал незабываемую игру, обеспечив им место в финале!»

Мои глаза резко распахнулись.

На экране Кирилл стоит посреди катка с победно вскинутыми руками. Толпа ревёт позади него. Его лицо расплывается в улыбке – то самое лицо, которое всего несколько часов назад обвиняло меня в фокусах.

А затем камера повернулась.

Ксения была там, рядом с ним, вцепившись в его руку. Её голова склонилась на его плечо. Она смотрела на него снизу вверх, её щёки раскраснелись.

Голос ведущего новостей продолжил: «И, похоже, победа – не единственная хорошая новость для Иванова сегодня вечером! Ходят слухи, что он и его давняя девушка, инфлюенсер Ксения Смирнова, всё ближе к тому, чтобы узаконить свои отношения. Вскоре для этой золотой пары могут зазвучать свадебные колокола!»

Золотая пара. Давняя девушка. Свадебные колокола.

Моя грудь ужасно болела. Но я подавила эту боль. Я снова посмотрела на своего ребёнка... Я не могла сейчас сломаться.

В этой переполненной палате было ещё две кровати. Обе эти кровати были окружены членами семьи. Муж держал жену за руку. Матери были заняты заботой о новорождённых. Бабушки и дедушки смеялись, глядя на малышей. Комната была наполнена разговорами, смехом и проявлениями любви.

В моём углу стояла полная тишина. Я закрыла глаза, притворяясь спящей, пытаясь игнорировать весь этот хаос.

«Смотри, это та женщина, которая вышла замуж за Кирилла Иванова. Я слышала, она просто приёмная дочь без какого-либо происхождения».

«Её муж даже не появился на родах. Тц-тц. Быть женой богача нелегко».

«Я слышала, что настоящая любовь Кирилла – её сестра-инфлюенсер. Этот брак, вероятно, скоро закончится».

«Она такая жалкая. Хоккейная групи, которая думала, что сможет подняться по социальной лестнице, но в итоге её просто вышвырнули».

Я сжала одеяло, мои ногти впились в ладонь. Вот что они обо мне думали. Я не выходила за него замуж ради его славы или денег.

Злобные домыслы отдавались физической болью, худшей, чем разрывы при родах. Унижение и горе мешали дышать.

Когда я повернула голову, двое моих малышей тихо посапывали рядом со мной. Они были моим единственным утешением в этом мире.

Я нежно взяла крошечную ручку моей дочери.

Этот театр одного актёра закончился. Ради своих детей я должна была уйти от него.