Разорванная Красная Нить Судьбы

ста

полно

арену. Солнце светило, но я не чувствовала его тепла. Я

старые деревья вокруг – всё было забито соплеменниками. Я слышала, как старые оборотни говорили, что в такие дни каменные ст

ь греш

рче

из

на мои барабанные перепонки. На меня посыпались гнилые овощи и камни. Острый каме

еребристая белизна полностью исчезли. Теперь они были

мому толстому чёрному каме

ков. Некоторые – свежие, другие выцвели настолько, что почти слил

ым, с тёмно-красной подкладкой – цвета засохшей крови. Манжеты были вышиты серебряной эм

шин

круглых стен арены, сливаясь в приглушё

р грешнице Анастасии! Она сговорилась с бродячими волками и подд

ругие стучали камнями по ступеням, создавая ритмичный гул. Это был ритуал,

Бум

ое сердце, бьющ

ие сапоги стучали по каменным ступеням, каждый шаг был

ному столбу и оста

цветочный аромат Елизаветы – запах, который про

и схватил прядь

ус

оловы, когда несколько волосков вместе с луковицами вырва

ступил на неё сапогом. Седые волосы, раз

й сарказм. – Её так называемые седые волосы – всего лишь ложь, созданная колдовст

азразилис

ысль – неудивительно, что старики говорили, будто ступени арены впитывают тепло п

а. Он наклонился и п

дяными. Голос был тихим, настолько тихи

шь своё предательство, я позволю

, где-то глубоко внутри меня после

но откры

ачки встретились

идеть. Я устала. Просто устала. Настолько,

ю крупицу боли и впитала каждое зёрнышко горя, которое могла вынести. Теп

им поскорее. О

ко, очень с

одделка родословной – я признаю любое пр

амер, увидев, как я б

ем. Сначала он нахмурился, затем его брови слегка приподнялись, губы шев

м приш

была ярость. Ярость загнанного зверя. Его уши

! Очень

тые зубы. Голос был низким и хриплым, с

самый м

м с Матвеем, внезапно из

а-а

истый. Она внезапно упала на землю, свернулась ка

пирало из-под неё. Прядь за прядью, клок за клоком – жёсткие, зловонные, седые во

роисхо

старейшины вс

же сам

лого волка внутри меня внезапно пробудился, почувствовав эту мер

издало последний, отчаянный р

у

, священный и неприкосн

тное божественное давление, исходящее из

у

твовали это. Их кости задрожали, зубы застучали, и

п!

в первом ряду, те, кто стоял в заднем, те, кто был на каменных ступенях, те, кто сидел

олна отбросила Матв

на каменном полу. Он протянул руку и схватился

прижал ру

ипом. Я видела, как его пальцы впивались в ткань, костяшки побелели от напряже

остановил

его глазах то, чего ни

ра

более примитивный страх, страх ребёнка, который в темноте

ах переро

ятая в

рык чуть не разорвал голосовые связки. Он р

оздей, подавляющих душу! Я л

бра длиной около пятнадцати сантиметров, на

-голубым светом. На каждом были выгравированы плотно расположенные руны подавления – серебро

первый сереб

уки д

ус

лечо, лопатку и глубоко вонзилс

ь – даже хриплого шипения. В горле остался лишь беззвучный

Правое

Левое

й! Право

вно прорвавшаяся плотина, стекая по каменному столбу. Этот столб, который сто

хри, сходящиеся к центру. Звуки тоже постепенно затихли – шум на аре

ял пятый, самый толс

на нём было выгравировано больше всег

ены на лбу вздулись, дыхан

чему-то вспомнила события

я луна. Маленький мал

бы сбить ему температуру. Когда он дрожал от холода, я сворачивалась в клубок и обн

глаза и потяну

сы – белые

слова, которые я когда-л

твей. Боль

о зрачках отразилась я – немая девушка, пригвождённая к

бнула

осто очень лёгкая улыбка. Как будто кт

ржавшая гвоздь,

воздь не поп

яс

мне глубоко в рёбра по

ько ярким, что почти затмил луну. Затем он быстро сжался внутрь, словно что-то

лова п

чки постепенно превратились в

лась т

. Я слышала голос дедушки Семёна, очень тихий, но в этой мёртвой

ичтожил единственный дар, что Лу

перестал