Калека мафиози: цена его любви

«Ты думаешь, я должна рыдать и прощать тебя лишь потому, что ты поймал за меня пулю? Кирилл, да кто ты такой, чтобы так считать?»

Три года назад она была лишь игрушкой в его руках, униженной и обесцененной. Это привело к выкидышу двойни и пожизненному бесплодию. Тщательно спланированный поджог и инсценировка собственной смерти позволили ей разорвать все связи и возродиться в качестве всемирно известного мастера-реставратора.

Три года спустя некогда всесильный крёстный отец мафии окончательно потерял рассудок.

Он растратил всё состояние, изуродовал себе лицо и сломал ноги. Переодевшись простым рабочим, он ползал у её порога, позволяя её острым каблукам дробить кости его рук – лишь бы мельком увидеть её.

Но в её сердце не осталось для него и капли нежности. Она лично защёлкнула на его шее чёрный ошейник с электрошокером.

«Крёстный отец мафии мёртв. Хочешь остаться – будешь моей собакой до конца своих дней, расплачиваясь своим изувеченным телом».

Глава 1

Лина

В своём подмосковном имении я стояла перед туалетным столиком из красного дерева, застёгивая на шее рубиновое колье стоимостью в несколько миллионов – «подарок» от Кирилла и одновременно цепь, державшую меня в плену.

Холодный гранёный бриллиант обжёг кончики пальцев. Глядя на своё бледное отражение в зеркале, я выдавила из себя милую улыбку, какая и подобает невесте.

Многие не знали, что до того, как Кирилл запер меня в этом поместье, холодном, как склеп, я была наследницей ведущей британской семьи реставраторов с англо-китайскими корнями. Но три года назад моя семья обанкротилась, и Кирилл явился в роли спасителя: он оборвал все мои социальные связи, отобрал паспорт и держал меня, словно ручную канарейку в золотой клетке.

Сегодня я случайно наткнулась на его брачные документы и осознала, что была лишь сосудом, лучшим вариантом для избавления его рода от «слабых» генов.

«Вам пора, мисс Лина», – служанка распахнула дверь и торопливо изложила расписание вечернего банкета. В её взгляде не было и тени уважения – лишь жалость, словно перед ней был изысканный предмет погребального инвентаря.

Я всё поняла, но, как обычно, лишь кротко кивнула, притворяясь наивной и растерянной.

В коридоре раздались размеренные шаги. Дверь отворилась, впуская поток ледяного воздуха. Вошёл Кирилл, небрежно бросив слуге свой заснеженный чёрный пиджак. Его тёмно-синие глаза скользнули по мне, будто он оценивал товар.

«Крёстный отец», – почтительно склонили головы двое телохранителей в чёрном, стоявшие за его спиной.

Кирилл подошёл сзади, обхватил меня за талию и резко прижал к себе. Его холодные, влажные губы коснулись моей шеи: «Ты сегодня прекрасна, Лина».

Но рука на моей талии сжималась, как стальные тиски, до боли впиваясь в рёбра. Подавив подступившую тошноту, я прильнула к нему, идеально играя роль обожающей его слепой канарейки.

Десять минут спустя, в шумном банкетном зале, Кирилл небрежно отставил меня в угол, словно вещь, а сам отошёл в сторону для разговора с главами нескольких враждующих кланов.

Тяжесть в груди нарастала. С бокалом шампанского в руке, избегая взглядов телохранителей, я в одиночестве побрела по коридору к заднему двору, желая найти тихое место и глотнуть свежего воздуха.

Когда я подошла к приоткрытой двери кабинета, из щели донёсся приглушённый голос Кирилла.

Кристина, в эффектном красном платье с глубоким вырезом, прислонилась к его столу из красного дерева. Кирилл достал из ящика зашифрованный телефон и протянул ей. Их пальцы соприкоснулись, они обменялись многозначительным взглядом, полным расчёта и порочного желания.

Кристина усмехнулась: «Эта британская метиска и впрямь думает, что ты на ней женишься. Что собираешься с ней делать, когда она родит тебе чистокровного наследника?»

Кирилл, сидевший в кресле, тихо хмыкнул. Его холодный, как лёд, голос пробивался сквозь клубы сигаретного дыма.

«Она всего лишь женщина. Как только ребёнок родится, можно отправить её за границу или... пусть "умрёт от болезни"».

У меня перехватило дыхание.

Всепоглощающий ужас и чувство предательства, словно ведро ледяной воды, пронзили до костей. Я крепко зажала рот, впиваясь ногтями в ладони, и, спотыкаясь, отшатнулась от двери.