Калека мафиози: цена его любви

«Ты думаешь, я должна плакать и прощать тебя только потому, что ты принял пулю за меня? Кирилл, кто ты такой, чтобы так думать?»

Три года назад она была содержанкой, эксплуатируемой и лишенной всякой ценности, что привело к выкидышу двойни и пожизненному бесплодию. Тщательно спланированная инсценировка смерти и пожар разорвали ее связи, и она возродилась как всемирно известный мастер по восстановлению.

Три года спустя некогда высокомерный крестный отец мафии окончательно сошел с ума.

Он растратил свое состояние, изуродовал себя и сломал ноги, переодевшись в простого рабочего, ползая у ее ног, позволяя своим высоким каблукам раздавить кости рук, лишь бы увидеть ее один раз.

Но она уже отняла у него всякую нежность, лично надев ему на шею черный ошейник с электрошокером:

«Крестный отец мафии мертв. Хочешь остаться? Используй свое изувеченное тело, чтобы быть моей собакой до конца своей жизни».

Глава 1

Лина

Я стояла перед туалетным столиком из красного дерева в своём частном имении под Москвой, застёгивая на шее многомиллионное рубиновое ожерелье – «подарок» от Кирилла, а также цепь, которая держала меня в плену.

Холодный, огранённый алмаз обжёг мне кончики пальцев. Я смотрела на своё бледное отражение в зеркале, выдавив из себя милую улыбку, какую и должна иметь невеста.

Многие не знают, что до того, как Кирилл заточил меня в этом похожем на морозильную камеру поместье, я была наследницей ведущей британской семьи реставраторов произведений искусства, имевшей смешанное британское и китайское происхождение. Но три года назад моя семья обанкротилась, и Кирилл появился как спаситель, разорвав мою социальную жизнь, забрав мой паспорт и воспитывая меня, как послушную канарейку в клетке.

Сегодня я наткнулась на записи о его браке и поняла, что я была всего лишь лучшим вариантом для очищения его семьи от «слабых» генов.

«Это не для вас, мисс Лина», – служанка распахнула дверь и быстро изложила расписание банкета на вечер. В её глазах не было уважения, когда она смотрела на меня, только жалость, словно она смотрела на изысканный погребальный предмет.

Я всё поняла, но лишь слегка кивнула, как обычно, притворяясь растерянной.

В коридоре раздавались размеренные, ритмичные шаги. Дверь открылась, впуская поток пронизывающего холодного воздуха. Вошёл Кирилл, небрежно бросив слуге свой заснеженный чёрный пиджак. Его глубокие синие глаза скользнули по мне, словно он осматривал товар.

«Крёстный отец», – двое телохранителей в чёрных одеждах позади него почтительно поклонились.

Кирилл подошёл сзади, обнял меня за талию и внезапно прижал к своей груди. Его холодные, влажные губы прижались к моей шее: «Ты сегодня выглядишь прекрасно, Лина».

Но рука, обнимавшая меня за талию, ощущалась как железный зажим, сжимающий кости до боли. Я подавила тошноту, бушевавшую в желудке, и прижалась к нему, идеально играя роль слепой канарейки, обожающей его.

Десять минут спустя, на шумном банкете в зале, Кирилл небрежно оттолкнул меня в угол, словно я была второстепенным персонажем, и отправился наедине с главами нескольких враждующих семей.

Тяжесть в груди усиливалась. Держа в руках шампанское, я избегала взглядов телохранителей и в одиночестве шла по коридору к заднему двору, желая найти тихое место, чтобы подышать свежим воздухом.

Когда я подошла к полуоткрытой двери кабинета, сквозь щель в двери послышался приглушённый голос Кирилла.

Кристина, одетая в эффектное красное платье с глубоким декольте, прислонилась к столу Кирилла из красного дерева. Кирилл достал из ящика зашифрованный телефон и протянул ей. Их пальцы переплелись в воздухе, они обменялись многозначительным взглядом, полным расчёта и желания.

Кристина усмехнулась: «Эта британка смешанной расы думает, что ты действительно на ней женишься. Что ты собираешься с ней делать, когда она родит чистокровного наследника?»

Кирилл, сидя в кресле, тихонько усмехнулся; его голос, холодный и ледяной, пробивался сквозь клубы дыма.

«Она всего лишь женщина. Как только ребёнок родится, отправьте её за границу на воспитание или... пусть она "умрёт от болезни"».

У меня перехватило дыхание.

Крайняя паника и чувство предательства были подобны ведру ледяной воды, пронизывающему меня до костей. Я плотно закрыла рот, впиваясь ногтями в кожу, и, спотыкаясь, вышла из кабинета.