Моя нежеланная жена - лучшая наемная убийца

Острая, слепящая боль пронзила темноту. Это было первое, что она почувствовала. Вторым был жар - удушающий, влажный жар, который лип к коже, словно второй слой одежды.

Веки словно склеились. Чтобы их открыть, потребовалось физическое усилие, приказ от мозга, который, казалось, утопал в сиропе. Комната была темной, незнакомой. В воздухе витал запах дорогих духов и выдохшегося шампанского.

Она попыталась сесть, но тело отказывалось подчиняться. Оно казалось тяжелым, чужим. К горлу подкатила волна тошноты. Она поднесла руку к лицу, и пальцы наткнулись на одутловатые щеки, россыпь бугорков на коже. Акне.

Это было не ее лицо.

Осколки воспоминаний врезались в ее сознание - высокоскоростное столкновение двух совершенно разных жизней.

Елизавета Смирнова. Из трейлерного парка на окраине города. Ее брат, Ростик, сказал ей прийти на эту вечеринку. Сказал, что это ее шанс.

Воспоминание было слабым, туманным, как плохо записанное домашнее видео.

Затем другое, холоднее и острее ледяного осколка, прорезало туман.

Никс. Объект Девять. Специалист по рукопашному бою. Эксперт по внедрению и анализу данных. Цель нейтрализована.

Две реальности сражались в ее черепе. Боль усилилась, став физическим проявлением души, разрываемой на части. Она была Елизаветой, девушкой, которая весила более 80 килограммов и мечтала сбежать от своей жизни. Она была Никс, оружием, отточенным правительством, которое будет отрицать ее существование.

Она была обеими, и это ломало ее.

Жар внутри ее тела нарастал, химический огонь распространялся по венам. Это была не просто растерянность. Это был наркотик. Ее подготовка, та часть, что была Никс, выкрикнула диагноз. Ее накачали наркотиками.

Звук с другого конца комнаты. Щелчок двери.

Она замерла, ее тело напряглось с инстинктом, которого мягкая плоть Елизаветы Смирновой никогда не знала.

Дверь ванной распахнулась, впуская в комнату полоску света. В проеме стоял силуэт, высокий и широкоплечий. Он слегка покачивался, одной рукой оперевшись о дверной косяк.

Он был солдатом. Прямая осанка, экономность движений даже в таком состоянии - это было безошибочно.

- Какого черта, кто ты такая? - его голос был низким рычанием, густым от того же наркотического тумана, что застилал и ее разум. - Убирайся.

Он сделал шаг вперед. Юлиан Иванов. Имя всплыло из мутных воспоминаний Елизаветы. Золотой мальчик. Сын династии.

Его глаза, даже в тусклом свете, были расфокусированы, зрачки расширены. Она видела, что он борется с наркотиком. Но он проигрывал. Как и она.

Химический огонь внутри нее достиг своего пика. Логика, разум, холодный контроль Никс - все это растаяло, оставив лишь первобытную, отчаянную потребность. Дело было не в удовольствии. Дело было в выживании, в том, как двое тонущих цепляются друг за друга в шторм.

Это было столкновение тел в темноте, неистовая, неуклюжая борьба, движимая ядом, с которым они не могли совладать.

Мир вернулся со звуком двери, срывающейся с петель.

Солнечный свет, резкий и беспощадный, залил комнату. Вспыхнула какофония щелчков и вспышек - пулеметная очередь камер, запечатлевающих каждую деталь их позора.

Голова Елизаветы пульсировала. Мужчина рядом с ней, Юлиан, резко сел. Наркотический туман исчез, сменившись острой, холодной яростью. Он молниеносно схватил шелковую простыню и обернул ее вокруг нее, заслоняя от камер. Его прикосновение было грубым, безличным, словно он имел дело с зараженным вещдоком.

Женщина взвизгнула: - Юлиан!

Бажена Иванова, мать Юлиана, стояла в дверях, ее лицо было маской ужаса и отвращения. Рядом с ней его отец, Герман, выглядел так, словно был высечен из камня, с мрачным выражением лица.

За ними толпа репортеров выталкивала вперед небольшую, более напуганную группу. Родители Елизаветы. Ее мать, Варвара, прикрывала рот рукой, ее лицо было бледным, как у призрака. Ее брат, Ростик, тоже был там, с широко раскрытыми глазами.

Взгляд Юлиана пронесся по комнате, охватывая репортеров, его семью, ее семью. Его глаза, теперь ясные и острые, были полны убийственной ярости. Он понял. Это была подстава. Идеально исполненное покушение на репутацию.

Вперед вышел пожилой мужчина с прямой, как палка, спиной. Отставной генерал, патриарх клана Малоун. Он окинул взглядом сцену, его лицо было непроницаемым. Затем он заговорил, его голос прогремел над хаосом.

- Есть только один способ справиться с этим, - заявил он, его взгляд впился в Юлиана. - На благо этой семьи ты женишься на ней.

- Абсолютно нет! - голос Бажены был ядовитым. Она указала дрожащим пальцем на Елизавету. - Мы не позволим этой... этой дряни из трейлерного парка запятнать наше имя! Она его погубит!

Ростик, ее собственный брат, избегал ее взгляда, бормоча себе под нос, достаточно громко, чтобы она услышала: - Боже, Елизавета... я же говорил тебе, что это шанс, а не... не это. Как ты могла все так испортить?

Все это время Елизавета-Никс молчала. Она была наблюдателем, аналитиком данных, обрабатывающим катастрофический провал разведки. Тело Елизаветы Смирновой было пешкой. И теперь ей предстояло играть в эту игру.

Челюсть Юлиана была твердой, сжатой. Он посмотрел на своего деда, затем на репортеров, их камеры все еще вспыхивали. Он был в ловушке. Скандал такого масштаба пустил бы под откос его военную карьеру, поставил бы под угрозу многомиллиардные оборонные контракты, за которые боролась компания его семьи.

Он произвел расчет. Холодная, суровая математика контроля ущерба.

Он повернул голову, и их взгляды встретились. В его глазах была чистая, неприкрытая ненависть. Он смотрел не на женщину. Он смотрел на заразу, которую теперь был вынужден сдерживать.

- Хорошо, - бросил он, слово было острым, как лезвие. - Я сделаю это.

Генерал кивнул, его выражение лица не изменилось. - Юристы составят брачный договор. Свадьба через неделю.

Хаос утих, сменившись напряженным, контролируемым отступлением. Варвара подбежала, накинув халат на плечи Елизаветы, ее руки дрожали. Она вывела дочь из комнаты сквозь строй молчаливых, осуждающих взглядов.

В машине повисла тяжелая тишина. Варвара тихо плакала, слезы оставляли дорожки на ее усталых щеках. Она протянула руку и взяла руку Елизаветы, ее хватка была на удивление сильной.

- Не бойся, - прошептала она. - Мама здесь.

Елизавета посмотрела на эту женщину, эту незнакомку, которая была ее матерью. Она чувствовала тепло ее руки, видела искренний страх и любовь в ее глазах. Но внутри, там, где обитала Никс, не было ничего. Ни страха. Ни благодарности. Только холодная, ясная оценка новой реальности.

Скомпрометированное тело. Вынужденный брак. Могущественная, враждебная семья.

Ее миссия была проста. Выжить.