Моя нежеланная жена - лучшая наемная убийца

Она очнулась в чужой постели, в чужом теле, с двумя жизнями, кричащими в её голове.

Елизавета Смирнова – полная, с угревой сыпью, из бедной семьи – помнила брата, который привёл её на вечеринку, чтобы дать ей «шанс». Но другой голос, более холодный и резкий, помнил другую жизнь: Никс. Оружие. Агент. Призрак.

Теперь она жена Юлиана Иванова, прославленного военного из одной из самых влиятельных семей России, и она цель семьи, которая хочет стереть её с лица земли. Её новая свекровь замораживает её счета. Муж презирает её. Двоюродные братья подмешивают галлюциногены в её косметику. А за закрытыми дверями Ивановы замышляют отправить её в психиатрическую лечебницу и навсегда заставить её исчезнуть.

Они считают её мусором. Они считают её сломленной. Они понятия не имеют, что женщина, которую они пытаются похоронить, – обученный агент разведки, который может вскрывать замки, взламывать сейфы и восстанавливать картину преступления по одной волосинке.

Елизавета не просто хочет выжить. Она хочет увидеть, как их империя сгорит дотла.

Из трейлерного парка в крепость старых денег – она оружие, которого они никогда не видели.

Острая, ослепляющая боль пронзила темноту. Это было первое, что она почувствовала. Второе – жара, удушающая, влажная, которая прилипла к её коже, как второй слой одежды.

Веки слиплись. Чтобы открыть их, потребовалось физическое усилие, команда, посланная мозгом, который, казалось, был погружён в сироп. Комната была тёмной, незнакомой. В воздухе витал запах дорогих духов и выдохшегося шампанского.

Она попыталась сесть, но тело отказалось подчиняться. Оно казалось тяжёлым, неправильным. Волна тошноты подкатила к горлу. Она поднесла руку к лицу, и пальцы нащупали опухшие щёки, россыпь бугорков на коже. Угри.

Это было не её лицо.

Фрагменты воспоминаний врезались в её сознание, высокоскоростное столкновение двух совершенно разных жизней.

Елизавета Смирнова. Из трейлерного парка на окраине города. Её брат, Ростислав, сказал ей прийти на эту вечеринку. Он сказал, что это шанс.

Воспоминание было слабым, туманным, как плохо записанное домашнее видео.

Затем другое, более холодное и резкое, чем осколок льда, прорезало туман.

Никс. Агент Девять. Специалист по рукопашному бою. Эксперт по проникновению и анализу данных. Цель нейтрализована.

Две реальности боролись в её черепе. Боль усилилась, физическое проявление души, разрываемой на части. Она была Елизаветой, девушкой, которая весила более восьмидесяти килограммов и мечтала сбежать от своей жизни. Она была Никс, оружием, отточенным правительством, которое отрицало бы её существование.

Она была обеими, и это ломало её.

Жар в её теле нарастал, химический огонь распространялся по венам. Это было не просто замешательство. Это был наркотик. Её тренировки, часть Никс, кричали диагноз. Её накачали наркотиками.

Звук из другого конца комнаты. Щелчок двери.

Она замерла, тело напряглось с инстинктом, которого мягкая плоть Елизаветы Смирновой никогда не знала.

Дверь в ванную распахнулась, проливая полоску света в комнату. В дверном проёме стоял высокий, широкоплечий силуэт. Он слегка покачивался, одной рукой опираясь на дверную раму.

Он был военным. Жёсткая осанка, экономность движений даже в состоянии опьянения – это было безошибочно.

– Кто ты, чёрт возьми? – Его голос был низким рычанием, густым от того же наркотического тумана, который затуманил её собственный разум. – Убирайся.

Он сделал шаг вперёд. Юлиан Иванов. Имя всплыло из смутных воспоминаний Елизаветы. Золотой мальчик. Сын влиятельной семьи.

Его глаза, даже в тусклом свете, были расфокусированы, зрачки расширены. Он боролся с наркотиком, она видела это. Но он проигрывал. Как и она.

Химический огонь внутри неё достиг пика. Логика, разум, холодный контроль Никс – всё растаяло, оставив только первобытную, отчаянную потребность. Дело было не в удовольствии. Дело было в выживании, в двух тонущих людях, цепляющихся друг за друга в шторм.

Это было столкновение тел в темноте, отчаянная, неловкая борьба, вызванная ядом, с которым они не могли бороться.

Мир вернулся со звуком двери, слетевшей с петель.

Солнечный свет, резкий и безжалостный, залил комнату. Раздалась какофония щелчков и вспышек, пулемётная очередь камер, запечатлевших каждую деталь их позора.

У Елизаветы пульсировала голова. Мужчина рядом с ней, Юлиан, резко сел. Наркотический туман исчез, сменившись острой, холодной яростью. Он двигался с молниеносной скоростью, схватил шёлковую простыню и обернул её вокруг Елизаветы, защищая от камер. Его прикосновение было грубым, безличным, как обращение с заражённым доказательством.

Женщина взвизгнула:

«Юлиан!»

Бажена Иванова, мать Юлиана, стояла в дверном проёме, её лицо было маской ужаса и отвращения. Рядом с ней её муж, Герман, выглядел высеченным из камня, его выражение было мрачным.

Позади них меньшая, более испуганная группа была вытолкнута вперёд потоком репортёров. Родители Елизаветы. Её мать, Варвара Смирнова, прикрыла рот рукой, её лицо было бледным, как у призрака. Её брат, Ростислав, тоже был там, его глаза широко раскрыты.

Юлиан окинул взглядом комнату, осмотрев репортёров, свою семью, её семью. Его глаза, теперь ясные и острые, были полны убийственной ярости. Он понял. Это была подстава. Идеально выполненное убийство репутации.

Пожилой мужчина с прямой спиной шагнул вперёд. Отставной генерал, патриарх клана Малоун. Он осмотрел сцену, его лицо было нечитаемым. Затем он заговорил, его голос прогремел над хаосом:

«Есть только один способ справиться с этим, – заявил он, его глаза впились в Юлиана. – Ради блага этой семьи ты женишься на ней».

– Ни за что! – Голос Бажены был ядовитым. Она указала дрожащим пальцем на Елизавету. – Мы не позволим этому... этому мусору из трейлерного парка запятнать наше имя! Она погубит его!

Ростислав, её собственный брат, избегал её взгляда, бормоча себе под нос, достаточно громко, чтобы она услышала:

«Боже, Елизавета... Я сказал тебе, что это шанс, а не... не это. Как ты могла так сильно всё испортить?»

Через всё это Елизавета-Никс оставалась безмолвной. Она была наблюдателем, аналитиком данных, обрабатывающим катастрофический провал разведки. Тело Елизаветы Смирновой было пешкой. И теперь она была той, кому предстояло играть в эту игру.

Челюсть Юлиана была жёсткой, напряжённой линией. Он посмотрел на деда, затем на репортёров, их камеры всё ещё вспыхивали. Он был в ловушке. Скандал такого масштаба сорвал бы его военную карьеру, поставил бы под угрозу миллиардные оборонные контракты, за которые боролась компания его семьи.

Он произвёл расчёт. Холодная, жёсткая математика контроля ущерба.

Он повернул голову, и его глаза встретились с её. Взгляд в них был чистой, неразбавленной ненавистью. Он смотрел не на женщину. Он смотрел на заражение, которое теперь был вынужден сдерживать.

«Хорошо, – выплюнул он, слово было достаточно острым, чтобы резать. – Я сделаю это».

Генерал кивнул, его выражение не изменилось:

«Юристы составят брачный договор. Свадьба через неделю».

Хаос утих в напряжённое, контролируемое отступление. Варвара бросилась вперёд, накинула халат на плечи Елизаветы, её руки дрожали. Она вывела дочь из комнаты, через строй молчаливых, осуждающих взглядов.

В машине тишина была тяжёлой. Варвара тихо плакала, слёзы прокладывали дорожки по её изношенным щекам. Она потянулась и взяла Елизавету за руку, её хватка была на удивление сильной.

– Не бойся, – прошептала она. – Мама здесь.

Елизавета посмотрела на эту женщину, на эту незнакомку, которая была её матерью. Она почувствовала тепло её руки, увидела искренний страх и любовь в её глазах. Но внутри, где обитала Никс, не было ничего. Ни страха. Ни благодарности. Только холодная, ясная оценка новой реальности.

Скомпрометированное тело. Принудительный брак. Влиятельная, враждебная семья.

Её миссия была проста.

Выжить.