Единственная дочь павших героев: Её слава расцветает после развода

Виктор открыл тяжёлый, обитый бархатом ящик туалетного столика.

Его пальцы, обычно такие твёрдые, слегка дрожали, когда он провёл ими по пустым коробочкам для колец и выброшенным шёлковым галстукам.

Он искал маленькую, потрёпанную шкатулку из красного дерева, в которой хранилось рубиновое ожерелье его матери. Это было единственное украшение, которое он собирался надеть завтра на военную базу.

Его рука ударилась о заднюю стенку ящика. Пусто.

Сердце пропустило резкий, неестественный удар. Воздух в огромном пентхаусе Москва-Сити вдруг стал слишком разреженным, чтобы дышать.

Он выдвинул ящик ещё дальше, и металлические направляющие заскрипели под его внезапным, отчаянным усилием. Он отбросил бархатный мешочек. Ничего.

Тяжёлая дверь спальни щёлкнула и открылась.

Добрыня вошёл. Он снимал пиджак, и в его движениях была та лёгкая, высокомерная грация, от которой когда-то у Виктора сжимало грудь от любви.

Теперь это лишь принесло в комнату холодный сквозняк.

Вместе со сквозняком пришёл и запах. Это был не его обычный свежий одеколон. Это был тяжёлый, дорогой парфюм с ароматом кедра.

Парфюм Карины.

Запах ударил в горло Виктора, и его желудок скрутило от внезапной, сильной тошноты.

«Где оно?» – спросил Виктор. Его голос был низким, пробивающимся сквозь горло, которое казалось сжатым и сухим.

Добрыня даже не взглянул на него. Он подошёл к своему шкафу, и его пальцы потянулись к узлу шёлкового галстука. Он ослабил его резким рывком – привычка, к которой он всегда прибегал, когда его раздражало присутствие Виктора.

«Где что, Виктор?» – вздохнул он, звуча так, будто его совершенно измотал сам факт того, что он с ним разговаривает.

«Рубиновое ожерелье моей матери. Оно было в этом ящике».

Добрыня замер. Он снял галстук и бросил его на кожаное кресло. Наконец он повернулся, чтобы взглянуть на него, и его тёмные глаза были пустыми и невыразительными.

«Ах, эта старая вещь, – сказал он слишком небрежным тоном. Я отдал её Карине».

Слова обрушились на комнату, как физические удары.

Зрачки Виктора сузились. Кровь отхлынула от его лица, оставив кожу ледяной.

«Ты что сделал?»

«Она увидела его на комоде вчера, – сказал Добрыня, закатывая рукава рубашки. Она сказала, что винтажная огранка интересна. Ты всё равно никогда его не носишь. Оно даже не подходит к твоей одежде».

Он говорил так, будто отдал запасной зонт.

Виктор встал. Его спина выпрямилась, как струна, и жёсткая линия военной дисциплины прорезала его шок. Он сделал шаг к нему.

«Это было моей матери, – сказал Виктор, и его голос дрожал от ярости, которую он отчаянно пытался подавить. Это единственное, что у меня от неё осталось. Мне нужно его вернуть. Сейчас же».

Добрыня нахмурился. Он сделал полшага назад, и его верхняя губа скривилась от отвращения к его напору.

«Перестань драматизировать, – огрызнулся он. Это просто кусок мутного стекла. Я куплю тебе новое. Завтра сходи в Картье и выбери всё, что захочешь».

Виктор не стал спорить. Его челюсть сжалась. Он сунул руку в карман и достал телефон, проведя большим пальцем по экрану, чтобы найти контакт Карины.

«Что ты делаешь?» – потребовал Добрыня, и его голос опустился до опасного регистра.

«Я звоню ей, чтобы вернуть свою собственность».

Добрыня пересёк комнату двумя длинными шагами. Его рука выстрелила и схватила его за запястье. Его хватка была болезненной, и пальцы впились в его кожу.

Другой рукой он выхватил телефон из его рук.

Прежде чем Виктор успел отреагировать, Добрыня швырнул устройство на мраморный пол.

Тошнотворный хруст разбивающегося стекла эхом разнёсся по высокому потолку. Экран покрылся паутиной из сотен острых осколков, и свет вспыхнул один раз, прежде чем полностью погаснуть.

Виктор уставился на разбитое стекло. Его грудь поднималась и опускалась в неглубоких, быстрых вдохах.

«Не беспокой Карину, – предупредил Добрыня, и его голос был низким, холодным шипением. Её церемония первого полёта на следующей неделе. Она испытывает сильный стресс. Я не позволю тебе портить ей настроение из-за какой-то дешёвой безделушки».

Виктор медленно поднял глаза, чтобы встретиться с его взглядом.

Его глаза были покрасневшими, горящими жаром, который казался кислотой. Но он не плакал. Он просто смотрел на него, по-настоящему смотрел на него, словно видел незнакомца, носящего кожу его мужа.

Добрыня сунул руку во внутренний карман. Он достал гладкую, тяжёлую чёрную карту Банка «Русский Стандарт» и бросил её на пол.

Она приземлилась прямо на разбитое стекло его телефона.

«Купи себе что-нибудь хорошее, – сказал он, и его тон вернулся к скучному, пренебрежительному протяжному говору. Считай это извинением».

Виктор посмотрел на карту. Высший символ его богатства, лежащий на обломках его связи. Это было почти смешно.

Он не потянулся к ней.

«Завтра тот самый день, – сказал Виктор, и в его голосе теперь не было никаких эмоций. Это был мёртвый, плоский звук. Военные возвращают прах моих родителей. Ты обещал, что поедешь со мной на базу».

Добрыня потёр виски, испустив долгий, страдальческий вздох.

«Да, хорошо. Я помню, – пробормотал он, не глядя на него. Я буду там. Просто... убери этот беспорядок».

Он повернулся к нему спиной и вышел из главной спальни, направляясь прямо в гостевой люкс по коридору.

Тяжёлая дверь захлопнулась. Звук эхом разнёсся, как выстрел, разорвав последнюю невидимую нить их пятилетнего брака.

Виктор остался один в тишине.

Он медленно присел. Он потянулся к разбитым осколкам своего телефона. Острый край стекла порезал его указательный палец.

Капля ярко-красной крови выступила и упала, приземлившись прямо на чёрную карту Банка «Русский Стандарт».

Виктор не вздрогнул. Он не чувствовал боли в руке. Боль в груди уже поглотила всё остальное.

Он встал, оставив карту и кровь позади. Он подошёл к огромному окну от пола до потолка и посмотрел на сверкающий горизонт Москвы.

Печаль в его глазах медленно затвердела, превратившись в пейзаж абсолютной, пустынной тишины.

Он отвернулся от окна и подошёл к гардеробной. Он отодвинул ряд дорогих дизайнерских пальто, которые никогда не носил, открыв скрытый настенный сейф.

Он ввёл двенадцатизначный код. Тяжёлая металлическая дверь щёлкнула и открылась.

Внутри лежал толстый, запечатанный конверт из плотной бумаги. Его настоящее личное дело. Не тронутое в течение пяти лет.

Рядом лежала пара тусклых армейских жетонов на шариковой цепочке.

Виктор взял жетоны. Он сжал их в кулаке, пока металлические края резко не впились в его ладонь.

Физическая боль вернула его к реальности. Она напомнила ему, кто он на самом деле.