Осужденная наследница: Замуж за миллиардера

Густой звук удара печати раскатился по бетонной коробке глухим выстрелом.

Начальник тюрьмы Тимощук, не поднимая головы, просто швырнул папку через металлический стол.

«Свободна, Соловьёва. Проваливай».

Камилла Соловьёва стояла неподвижно. Ни учащённого пульса, ни влажных ладоней. Пять лет назад она бы зашлась в рыданиях, умоляя сказать, что это ошибка. Теперь же – лишь пустота.

Она молча протянула руку за пластиковым пакетом, который ей сунул надзиратель Горелов.

Пакет был до смешного лёгким: тюбик гигиенической помады с истёкшим три года назад сроком годности да медицинский учебник с переломанным в трёх местах корешком.

«Подпись вот здесь», – бросил Горелов со скучающим видом.

Камилла расписалась. Почерк изменился. Вместо прежних девичьих завитков – острые, рваные штрихи, способные, казалось, расцарапать бумагу.

Она шагнула к тяжёлой стальной двери. Противный зуммер заставил вибрировать пломбы в зубах, и дверь с гулом отъехала в сторону.

Камилла вышла на свободу.

Солнце ударило наотмашь, заставив зажмуриться и вскинуть руку, прикрывая глаза. Воздух больше не пах хлоркой и кислой капустой. Он пах пылью, выхлопами и чем-то пугающе бескрайним.

Она опустила руку. Взгляд скользнул по дороге. Никаких камер. Никаких вспышек, ослепивших её пять лет назад, когда её, закованную в наручники, увозили отсюда.

Тишина.

Пустая дорога и одинокий чёрный лимузин у обочины. Его окна, наглухо тонированные, поблёскивали, как нефтяные пятна. Зловещий и безмолвный, он походил на катафалк.

Камилла одёрнула воротник старого плаща – того самого, что был на ней в день ареста. Подол истрепался, а ткань на плечах натянулась. Тогда она была хрупкой. Тюрьма согнала жир, заменив его жёсткими мышцами.

Она подошла к машине.

Водитель в белых перчатках выскользнул наружу. Он не удостоил её взглядом – распахнул заднюю дверь и уставился на горизонт, словно один взгляд на неё мог его осквернить.

Камилла нырнула в салон.

Ледяной воздух кондиционера мгновенно заморозил капельки пота на шее. Дверь с глухим стуком захлопнулась, запечатав её в вакууме из тишины и запаха дорогой кожи.

Напротив сидели её мать, Виктория, и сестра, Мария.

Виктория держала в руке хрустальный бокал с шампанским. Предлагать дочери она и не подумала. Лишь окинула взглядом её потрёпанный плащ и презрительно скривила губы, будто учуяла запах гнили.

Мария вжалась в угол сиденья, испуганная до смерти.

«Задёрни шторы, – приказала Виктория. Это были её первые слова дочери за пять лет. – Не хватало ещё, чтобы папарацци засняли твоё лицо».

Камилла плавно, с отточенной точностью движений, задвинула бархатную шторку. Она откинулась на спинку, но не прислонилась к ней, сохраняя напряжённую дистанцию.

«Ты выглядишь как привидение, – пролепетала Мария высоким, надтреснутым голосом. – Кормили там, должно быть, отвратительно. Совсем исхудала».

Камилла молча смотрела на сестру. Не моргая. Просто наблюдала, как на тонкой шее Марии испуганно бьётся жилка.

Та вздрогнула и поспешно отвернулась.

Виктория тем временем открыла сумочку из крокодиловой кожи, извлекла оттуда пухлую стопку бумаг и бросила на ореховый столик между ними.

Документы легли с тяжёлым шлепком.

«Подпиши, – отрезала мать. – Семья обеспечила тебе стипендию. Берёшь деньги, уезжаешь в Европу и никогда не возвращаешься в Нью-Йорк. Для этого города ты мертва».

Камилла опустила взгляд. На бумагах темнели заголовки: «Отказ от прав на доверительный фонд – Соглашение о неразглашении».

«А если не подпишу?» – её голос прозвучал хрипло после долгого молчания.

«А в следующем месяце у нас с Гавриилом помолвка, – выпалила Маша, и на её губах расцвела ядовитая ухмылка. – Ему ни к чему, чтобы под ногами путалась бывшая невеста-уголовница, – Она полезла в свою сумочку и швырнула на столик чёрную кредитку. Пластик проскользнул по полированному дереву. – Вот. На билет на автобус из города. Не скажешь потом, что мы тебе ничего не оставили».

Палец Камиллы дёрнулся. Один-единственный раз.

«У тебя нет никаких рычагов, – рявкнула Виктория, сделав глоток шампанского. – Ты – позор семьи. Подписывай, или сдохнешь с голоду».

Камилла подалась вперёд. Воздух в машине мгновенно сгустился, стал тяжёлым, удушливым. По телу прокатилась знакомая за последние недели волна тошноты. Она подавила её, превратив слабость в лёд.

«Это ты отправила меня туда, – тихо, но отчётливо произнесла Камилла, глядя матери прямо в глаза. – Ты. И Гавриил. Так что нам есть о чём поговорить».

Лицо Виктории побагровело. Она открыла рот, чтобы закричать.

Но в этот момент резкий, оглушительный удар в бок подбросил лимузин.

Скрежет рвущегося металла вонзился в уши. Камиллу швырнуло на боковую панель. Бокал в руке Виктории разлетелся вдребезги, осыпав всё осколками и липкими брызгами шампанского.

«Мадам! – раздался в динамике панический голос водителя. – Нас таранят! Три внедорожника! Номеров нет!»