Слишком поздно для сожалений: Я ухожу навсегда

Виктор обожал доказывать преступному миру, как отчаянно я его любила.

Поэтому на каждую годовщину он вручал мне фальшивые документы о разводе, делая ставки со своими капо на точную минуту, когда я сорвусь и буду умолять его остаться.

В наш первый год он с жестокой ухмылкой пододвинул ко мне через стол из красного дерева Указ Синдиката о расторжении: «Если я тебе безразличен, подпиши его».

Я плакала и разорвала документ в клочья.

Он заключил меня в объятия на глазах у всех своих людей: «Я так и знал. Ты не вынесешь разлуки со мной».

Во второй год он позволил Жанне – подруге детства и дочери советника – устроиться в его объятиях, игриво поя его виски из своего стакана.

Он сделал медленный, нарочитый глоток из её рук, не сводя тёмных глаз с моего бледного лица: «Что бы ты сделала, если бы она действительно стала новой донной?»

С покрасневшими глазами я умоляла его прекратить играть в эти извращённые игры.

Он лишь поцеловал меня в лоб, а в его голосе сквозило высокомерное удовлетворение: «Посмотри на себя. Ты действительно не можешь жить без меня».

На третий год он заставил меня встать перед всей Семьёй и заявить: «Я никогда не оставлю тебя, Виктор».

Его люди даже тайно записывали мои отчаянные, полные слёз мольбы.

Они использовали мой окончательный срыв в качестве ежедневного развлечения для своего подпольного тотализатора.

Вплоть до нашей восьмой годовщины. Виктор снова пододвинул ко мне документы.

Но на этот раз указ был настоящим.

Виктор уже поставил свою подпись на пунктирной линии.

Жанна спросила тихим, но отчётливым шёпотом: «Когда эта маленькая игра закончится, смогу ли я наконец стать донной?»

Виктор посмотрел на меня с абсолютной уверенностью, ожидая моего обычного срыва: «Если ты упадёшь на колени и будешь умолять, как всегда, этот указ не вступит в силу».

Все в комнате затаили дыхание, ожидая, что я порву бумаги и брошусь в его объятия.

Вместо этого я спокойно взяла чёрную ручку и расписалась на самой последней странице.

Высокомерная улыбка на лице Виктора медленно застыла.

Я пододвинула оформленный указ обратно к нему и стянула с пальца тяжёлое, усыпанное бриллиантами мафиозное обручальное кольцо.

«Она может остаться, – сказала я пугающе ровным голосом. – А ты можешь найти кого-нибудь другого, кто будет доказывать свою любовь ради твоих больных ставок».

Потому что моя любовь к нему была мертва.

Глава 1

От лица Анны:

Виктор уставился на бриллиантовое кольцо на столе. Краткая вспышка шока в его тёмных глазах быстро сменилась холодной, насмешливой ухмылкой.

«В этом году ты устраиваешь настоящее шоу, Анна», – протянул он, откидываясь на спинку стула.

Он искренне верил, что я просто проверяю, блефует ли он.

Он щёлкнул пальцами.

Чиновник Трибунала, который ждал в тени, чтобы зафиксировать мой обычный срыв, немедленно шагнул вперёд.

«Оформите это прямо сейчас, – приказал Виктор, не сводя с меня пристального взгляда в ожидании, что я запаникую и остановлю его. – Посмотрим, как долго она сможет продолжать этот спектакль».

Чиновник взял подписанный указ и опустил свою тяжёлую металлическую печать.

Громкий стук эхом разнёсся по мёртвенно-тихой комнате.

«Это инициирует обязательный тридцатидневный Период неприкосновенности Синдиката, – объявил чиновник. – На тридцатый день Клятва на крови будет навсегда расторгнута».

Виктор ждал моих слёз. Он ждал, что я сорвусь и извинюсь за то, что опозорила его перед всеми.

Вместо этого я даже не моргнула. Я не проронила ни единой слезы.

Я просто повернулась к нему спиной и направилась к тяжёлым двойным дверям.

Челюсть Виктора сжалась.

Он последовал за мной из особняка в ледяную ночь Северограда, издав резкий, высокомерный смешок.

«Ты и недели не протянешь без защиты Семьи, Анна».

Он даже не оглянулся, шагая к ожидающему его бронированному внедорожнику. Жанна следовала за ним по пятам, скользнув на заднее сиденье с торжествующей ухмылкой.

Тяжёлая дверь захлопнулась, и кортеж умчался, оставив меня стоять в одиночестве на ледяном ветру.

Я взяла такси обратно в поместье. Измученная и совершенно оцепеневшая, я провела ночь в гостевой комнате.

На следующее утро я собрала простую сумку.

Мне нужно было лишь забрать свои паспорта и шкатулку с драгоценностями моей покойной матери из главной спальни, прежде чем уйти навсегда.

Когда я спустилась по лестнице и направилась к кухне, воздух наполнился запахом горького эспрессо тёмной обжарки.

Жанна стояла у мраморного островка, заваривая эспрессо для Виктора.

Виктор сидел на барном стуле, пододвигая к ней по столешнице толстый блокнот в кожаном переплёте.

«Входи в курс дела», – небрежно приказал Виктор.

Я сразу узнала этот блокнот. Это был мой тщательно написанный от руки журнал.

В нём были заключены семь лет моей жизни.

В нём были подробно описаны точные протоколы безопасности Виктора, специфические медицинские потребности для его старых огнестрельных ранений и имена всех врагов, желавших его смерти.

Я провела бесчисленное множество бессонных ночей, составляя его, только чтобы обеспечить его безопасность.

Теперь же он передавал мои кровь и пот другой женщине, словно это было дешёвое руководство по эксплуатации.

Жанна провела пальцами с идеальным маникюром по обложке.

Она подняла взгляд и улыбнулась мне, а в её глазах мелькнул ядовитый блеск.

«Не волнуйся, Анна, – мягко сказала Жанна, безупречно играя роль невинной преемницы. – Я хорошо о нём позабочусь вместо тебя».

Виктор встал и жестом велел Жанне следовать за ним. Он направился прямиком в главную спальню.

Я тихо последовала за ними. Мне просто нужно было забрать свои вещи из гардеробной.

Но когда я вошла, Виктор намеренно смахнул рукой всё с моего туалетного столика.

Он смахнул мои дорогие флаконы с уходовой косметикой и наш свадебный портрет в рамке в картонную коробку для мусора на полу.

Стекло разлетелось вдребезги. Звук был резким и окончательным.

Он не просто освобождал место.

Он намеренно уничтожал мою территорию, жестоко продавливая мои границы, чтобы посмотреть, насколько сильно я прогнусь.

Он подошёл к электронной панели на двери спальни.

Схватив Жанну за руку, он прижал её большой палец к биометрическому сканеру. Замок пискнул, загоревшись зелёным.

Он протянул ей тяжёлый латунный запасной ключ.

«Эта комната пока твоя», – сказал Виктор громким голосом, убеждаясь, что я услышала каждый слог.

Я прошла мимо них к сейфу в гардеробной.

Я ввела свой код, достала паспорта и бархатную шкатулку с драгоценностями и положила их в свою сумку.

Я не взглянула на разбитую фотографию. Я не проронила ни единой слезы.

Когда я вышла обратно, Виктор стоял в центре комнаты.

Его руки были скрещены на груди, а тёмные глаза прожигали меня насквозь.

Он ждал, что я закричу. Он ждал, что я буду драться с Жанной за своё место.

Я просто прошла мимо него к двери.

«Ты просто уйдёшь, как трусиха?» – рявкнул Виктор.

Его голос хлестнул, как кнут, а его жестокая забава наконец-то сменилась нетерпением.

«Не думай, что игра в холодность заставит меня бегать за тобой».

Я остановилась в дверях; холодное безразличие, разливающееся в груди, образовало непробиваемый щит.

«Ты слишком много надумываешь, Виктор».