Развод с мафиози: Возвращение истинной наследницы империи

Я сидела возле родильной палаты, ожидая, когда Алиса – любовница моего мужа-мафиози Антона – родит.

В тот момент, когда этот ребёнок издаст свой первый крик, пятилетняя клятва на крови, которую я дала преступной семье, будет полностью исполнена.

Но двери родильной палаты распахнулись, и Антон грубо потащил меня к ребёнку.

«Воспитай его как своего», – холодно приказал Антон, равнодушный к тому, как его жестокая хватка разорвала только что зашитую рану на моей руке.

Затем он повернулся и поднял свою любовницу на руки, так нежно, что это граничило с одержимостью – с такой нежностью, которую он ни разу не проявил ко мне за пять лет.

Чтобы защитить эту женщину, он выгнал меня из главной спальни, сделал бесплатной няней для своего незаконнорождённого сына и заставил смотреть, как он души не чает в Алисе.

Он и не подозревал, что те пять лет, которые я терпела в фиктивном браке, не имели ничего общего с любовью.

И теперь рождение его наследника было именно тем сигналом к побегу, который я планировала всё это время.

Я бросила только что подписанное соглашение об аннулировании брака, забрала свои десять миллиардов рублей и исчезла с лица земли.

Глава 1

Сидя возле холодной, пахнущей антисептиком родильной палаты, я слушала, как любовница моего мужа кричит от боли внутри. Я знала, что в тот момент, когда родится этот незаконнорождённый ребёнок, пятилетняя клятва на крови, которую я дала мафии, будет полностью исполнена – и я наконец-то стану свободной.

Но когда эти тяжёлые двойные двери распахнулись, мой муж вышел и, не говоря ни слова, потащил меня к люльке. Внезапная, грубая сила разорвала свежие швы.

Антон холодно отдал приказ, стоя над пропитанным кровью, плачущим новорождённым: «Воспитай его как своего». В его тоне звучала абсолютная власть человека, правившего преступным миром Нового Порта.

Он тут же повернулся и ушёл, даже не взглянув на мою окровавленную ладонь.

Антон Соколов был младшим боссом семьи Соколовых – человеком, который мог спланировать мафиозное убийство так же непринуждённо, как и свой ужин.

Сшитый на заказ итальянский костюм скрывал кровавые преступления, в которых он погряз за десятилетия.

Его мрачного, удушающего присутствия всегда было достаточно, чтобы заставить всех в комнате трепетать и кланяться.

Целых пять лет всё высшее общество Нового Порта шепталось о том, насколько жалко моё положение.

Они насмехались надо мной – Алиной – и называли канарейкой, запертой в золотой клетке, сохраняющей брак без секса и сбивающейся с ног, прислуживая беременной любовнице безжалостного мафиозного босса.

Но они и понятия не имели, какова была правда.

Вчера поздно вечером Антон стоял в нашей огромной, пустой, роскошной кухне, наливая себе выпить и с фальшивой искренностью изливая на меня свою тошнотворную вину.

«Алиса спасла мне жизнь во время покушения много лет назад, – сказал он, взбалтывая спиртное в стакане совершенно будничным тоном. – Этот ребёнок – не что иное, как долг благодарности. Беременность – это просто способ его вернуть».

«Моя истинная преданность всегда будет принадлежать только тебе», – поклялся он.

Но я не подарила ему той глубокой, всепрощающей преданности, которой он ожидал. Моё сердце давно умерло от его предательства.

Он пришёл в ярость и разбил тяжёлый хрустальный стакан для виски о мраморную столешницу.

В течение следующего часа я тихо собирала острые осколки.

Один из них глубоко вонзился мне в правую ладонь. Врач поместья наложил семь швов.

Этим утром, когда у Алисы отошли воды и начались роды, Антон швырнул мне в лицо стопку бумаг об опеке над ребёнком: «Подпиши их. Признай ребёнка как положено».

Я спокойно отказалась.

Теперь, наблюдая, как взволнованные медсёстры спешно уносят окровавленного новорождённого обратно в родильную палату, я сидела в больничном коридоре и думала о клятве на крови, которую дала Дону Соколову пять лет назад.

Это был контракт стоимостью более десяти миллиардов рублей, призванный спасти законную судоходную империю, которую оставила после себя моя покойная мать – империю, в которой семья Соколовых отчаянно нуждалась как в прикрытии для своих контрабандных маршрутов.

Условия расторжения контракта были просты: в тот момент, когда родится наследник семьи Соколовых, мой долг будет списан, судоходные маршруты и патенты моей матери вернутся на моё имя, а оставшиеся пять миллиардов рублей будут выплачены в день официального расторжения.

Моя защита Алисы никогда не была связана с какой-то жалкой любовью к мужу. Обеспечение безопасности её беременности было лишь способом ускорить мой собственный побег.

Двери родильной палаты снова распахнулись.

Дон Виктор вышел в коридор; его тяжёлая деревянная трость выбивала резкие, скрежещущие звуки по больничной плитке.

Шестеро тяжело вооружённых боевиков семьи сопровождали старого, хладнокровного патриарха.

Дон поднял трость и преградил путь Антону, который пытался вернуться в родильную палату.

«У наследника семьи Соколовых должна быть законная, уважаемая мать, чтобы сохранить лицо семьи», – приказал Дон. Его голос был грубым и скрипучим, как скрежет точильного камня.

Внутри родильной палаты поднялся переполох.

Алиса заставила себя подняться с родильной кровати. Её лицо было пепельно-серым, а по щекам текли слёзы.

Она выхватила ребёнка у медсестры, которая только что внесла его внутрь и всё ещё была ошеломлена, нашла дверь плечом и, уже рыдая, вывалилась в коридор.

Хриплый, отчаянный рык вырвался из горла Антона.

Он вырвался от людей Дона, притянул Алису в свои объятия и забрал ребёнка из её дрожащих рук.

А затем, без малейших колебаний, он повернулся и снова сунул младенца мне в грудь.

Ладонь, которую только что зашил врач, была полностью разорвана.

Острая, жгучая боль пронзила мою руку; кровь проступила сквозь пальцы и закапала на пол.

Испуганный ребёнок громко расплакался.

Медсестра рядом со мной ахнула и поспешно забрала плачущего ребёнка из моих рук.

Она схватила рулон марли и сильно прижала его к зияющей ране. Её руки бесконтрольно тряслись при виде такого количества крови.

Я даже не взглянула на свою руку.

Мои глаза были устремлены на Антона, когда он снял пиджак от костюма и обернул им дрожащие плечи Алисы.

Он бережно прижал её к своей груди, затем опустил голову и поцеловал её в макушку – вся та неистовая, защитная нежность, которую он ни разу не проявил ко мне.

В течение пяти лет он использовал травмы мафиозной жизни и свои окровавленные руки как оправдание, утверждая, что ненавидит любой физический контакт.

Он заставил наш брак оставаться пустой, лишённой секса вещью – он даже не делил со мной постель.

И всё же с Алисой у него вообще не было никаких границ.

Я смотрела, как он уносит её, пока они не исчезли в дальнем конце длинного коридора, оставив меня истекать кровью, а в моих ушах стоял плач ребёнка.

Медсестра посмотрела на меня с глубокой жалостью и стала уговаривать пойти за мужем, пока не стало слишком поздно.

Я вырвала свою руку из её рук. Холод, бегущий по моим венам, тихо затвердел в несокрушимую, ледяную решимость – пришло время осуществить мой план побега.