Сбежавшая воспитанница миллиардера: Любовь, которую ты потерял

В тот год, когда мне исполнилось восемь, мои родители погибли в автокатастрофе, и семнадцатилетний Александр забрал меня к себе, отдавая мне всё, что имел, на протяжении десяти долгих лет.

Но с того момента, как в восемнадцать лет я призналась ему в своих чувствах, в его глазах не было ничего, кроме нескрываемого отвращения.

Чтобы заставить меня сдаться раз и навсегда, он привёл в дом свою невесту – светскую львицу, Викторию, и передал ей мои неопубликованные картины.

В одночасье я превратилась в бессовестную плагиатчицу, осуждаемую всем интернетом.

Когда я позвонила ему в слезах, требуя объяснить, зачем он украл мои работы, его голос был ледяным.

«Виктории нужен весомый центральный экспонат для её выставки. Она моя жена – ты обязана ей помочь».

Наконец я всё окончательно поняла: ради сохранения собственного имени и положения он был готов уничтожить моё будущее.

Утром в день его свадьбы я оставила на столе чек на пятьсот миллионов рублей и села на рейс до Северограда.

Александр, с этого дня мы друг другу ничего не должны.

Глава 1

От лица Алины:

В то утро, когда Александр объявил прессе дату своей свадьбы, я забронировала билет в один конец до Северограда.

Десять лет воспитания, четыре года моих отчаянных признаний – и в итоге всё, что я получила, это то, как он лично передал мою личную коллекцию эскизов своей невесте, чтобы она смогла получить награду «Художник года» за счёт плодов моего труда.

Голос тёти Екатерины доносился из трубки, звуча чётко даже через Срединный:

«Гостевая комната для тебя готова, Алина».

«Сегодня я подписала расторжение договора аренды моей студии, – сказала я, оглядывая свою мастерскую в поместье, половина вещей в которой уже была упакована в коробки. – Визу тоже одобрили сегодня утром».

«Хорошо, – мягко сказала Екатерина. – Тебе пора вернуться к своей настоящей семье. Но прежде чем ты сядешь в самолёт, тебе следует всё прояснить с Александром. Он действительно хорошо о тебе заботился после смерти твоих родителей».

«Я знаю, – ответила я. – Я оставляю ему пятьсот миллионов рублей. Каждую копейку, которую он потратил на меня за эти годы, я возвращаю сполна».

Повесив трубку, я подошла к каминной полке.

В углу стояла фоторамка, покрытая тонким слоем пыли.

На фотографии восьмилетняя девочка сидела на деревянных качелях, запрокинув голову и беззаботно смеясь.

Позади неё стоял восемнадцатилетний юноша в белоснежной рубашке; он придерживал верёвки качелей и смотрел на неё сверху вниз с нескрываемым обожанием и желанием защитить.

В то лето мои родители мгновенно погибли в лобовом столкновении на автомагистрали 45.

Мой отец был наставником Александра в бизнесе – он профинансировал его первое предприятие и относился к нему как к младшему брату.

Из-за аварии я осталась сиротой. Мои родственники яростно дрались за огромную выплату по страхованию жизни, но ни один из них не захотел взять к себе восьмилетнего ребёнка, страдающего от тяжёлой психологической травмы.

Александр появился на слушании по опеке в чёрном костюме и решительно подписал документы об опекунстве, забрав меня к себе в поместье.

На протяжении десяти лет он отдавал мне всё, что имел.

Он не пропустил ни одного родительского собрания. Он научился заплетать мне косы по видеоурокам в интернете. Всякий раз, когда у меня поднималась температура, он бросал заседание совета директоров на полпути и летел через полстраны, чтобы быть рядом со мной.

Он отдал мне самую большую спальню на втором этаже, заполнил гардеробную платьями, сшитыми по моим меркам, и даже построил для меня профессиональную художественную студию с видом на сад.

А я наблюдала, как он шаг за шагом превращается в самого могущественного бизнес-магната в городе.

В какой-то момент между моим шестнадцатилетием и восемнадцатилетием моя благодарность переросла в нечто иное – в дикую, пылающую любовь, которая едва не поглотила меня целиком.

В вечер моего восемнадцатилетия Александр устроил для меня грандиозный ужин в честь совершеннолетия.

Он выпил слишком много шампанского со своими деловыми партнёрами и в конце концов прилёг в одиночестве на диван в своём личном кабинете.

Я вошла, опустилась на колени рядом с ним и поцеловала его в губы.

В тот момент, когда он открыл глаза, я встретилась с его глубоким, тёмным взглядом и рассказала ему о своих чувствах.

Его реакция была быстрой и безжалостной.

Он оттолкнул меня и вскочил на ноги, его глаза были полны нескрываемого отвращения.

«Ты дочь моего покойного наставника, – сказал он голосом, от холода которого мог бы замёрзнуть воздух. – Я вырастил тебя своими собственными руками. Это не любовь – это больное, омерзительное заблуждение в чувствах».

«Между нами нет кровного родства! – я открыто расплакалась перед ним, возражая сквозь слёзы. – Ты всего на десять лет старше меня. Александр, я правда люблю тебя».

«Чтобы я больше никогда не слышал этих слов, – холодно оборвал он меня. – Ты всего лишь ребёнок. Переступи черту ещё хоть раз, и я отправлю тебя в школу-интернат на другом конце страны».

Но я не могла контролировать свою любовь.

В День святого Валентина, когда мне было девятнадцать, я подарила ему написанный мной портрет в качестве признания. Он бросил его прямо в камин и позволил ему сгореть дотла.

В двадцать лет, когда я выиграла свой первый региональный художественный конкурс и умоляла его дать мне шанс, он хлопнул дверью и не появлялся дома три ночи подряд.

Полгода назад он привёл домой Викторию Иванову.

Виктория происходила из старинной, выдающейся семьи – она была довольно известной в своих кругах светской львицей и многообещающей художницей, переполненной творческими амбициями.

Александр представил её как свою девушку, держал её за руку на моих глазах и целовал в щёку за обеденным столом.

«Алине давно пора увидеть, как выглядят нормальные взрослые отношения, – сказал Александр экономке в тот вечер, прекрасно зная, что я стою за углом. – Ей нужно очнуться от своих детских фантазий».

В ту самую ночь что-то внутри меня окончательно надломилось.

Я достала телефон, открыла мессенджер и отправила сообщение своей тёте за океан, в Североград:

«Тётя Екатерина, можно я перееду жить к тебе?»

Теперь, глядя на покрытую пылью фотографию с качелями в своих руках, я не чувствовала ни малейшего всплеска эмоций – только пустую, мёртвую тишину.

Я положила рамку на стол лицевой стороной вниз, взяла своё пальто и направилась прямо вниз по парадной лестнице.