Слишком поздно: Смерть отвергнутой наследницы

В мой восемнадцатый день рождения родители неожиданно привели в дом незнакомую девушку.

«Алина, ты не наша родная дочь, – холодно заявила мама. – Наша дочь – Ксения».

Отец бросил мне в лицо счёт на 120 миллионов рублей за моё воспитание. «Это стоимость всего, чем ты пользовалась в этом доме. Ты вернёшь всё до последней копейки».

Мой жених, Максим Смирнов, посмотрел на меня с глубоким отвращением и бросил наше помолвочное кольцо мне под ноги.

«Ты украла жизнь Ксении на восемнадцать лет, – усмехнулся Максим, и его глаза наполнились презрением. – Наша помолвка расторгнута. Это то, что ты ей должна, и ты вернёшь долг, даже если тебе придётся продавать свою кровь».

Я не кричала и не умоляла. Чтобы выплатить долг, я собственными руками порвала письмо о зачислении в университет Лиги плюща.

Целых три года я работала по двенадцать часов, доставляя еду в ледяные метели, а по ночам отчищала жироуловители в грязной забегаловке, пока костяшки пальцев не трескались и не начинали кровоточить.

Я стиснула зубы и выплачивала им долг. В ту ночь, когда был переведён последний платёж, мои руки дрожали так сильно, что я едва могла держать ручку.

В тот момент, когда остаток долга упал до нуля, я почувствовала себя полностью оторванной от этого мира.

На последние несколько монет я купила дешёвую бутылку сладкой персиковой газировки и бутылку смертельного сельскохозяйственного гербицида, думая, что сладость сможет перебить горечь.

В тот момент, когда я сделала глоток, экран моего телефона загорелся.

Это было сообщение от мамы.

«Алина, испытание окончено. На самом деле ты тоже наша родная дочь. Просто Ксения потерялась в детстве и много страдала. Мы сделали это, чтобы научить тебя смирению, боясь, что ты будешь её обижать».

«Завтра мы вернём все деньги. Возвращайся домой и отныне ставь сестру на первое место».

Сразу после этого позвонил Максим, его тон сочился высокомерным снисхождением. «Достаточно назакатывала истерик? Приходи сегодня вечером на банкет, встань на колени и публично извинись перед Ксенией. Тогда я, возможно, подумаю о том, чтобы принять тебя обратно».

Я смотрела на светящийся экран, пока в горле скапливалась тёмная кровь.

Мой разум был поглощён единственной мыслью – сладкая газировка совершенно не могла скрыть мучительную горечь гербицида.

Глава 1

От лица Алины:

Я неотрывно смотрела на светящиеся слова на экране.

Внезапное, сильное жжение пронзило моё горло и грудь.

Мой телефон начал непрерывно жужжать.

На определителе номера высветилось имя Максима Смирнова.

Дрожащими, онемевшими пальцами я смахнула зелёную кнопку и прижала телефон к уху.

«Алина, – раздался из динамика высокомерный голос Максима. – Твоя мать сказала тебе правду, не так ли? Прекрати закатывать свои жалкие истерики. Сегодня вечером состоится официальный дебют Ксении в высшем обществе в загородном клубе. Надень что-нибудь приличное и немедленно приезжай сюда. Тебе нужно встать на колени и публично извиниться за своё прошлое отношение к ней. Если будешь вести себя хорошо, я, возможно, подумаю о том, чтобы принять тебя обратно».

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Высокотоксичный химикат стремительно прожигал мой пищевод и слизистую желудка.

Густой поток тёмной крови подступил к горлу, хлынул изо рта и брызнул на мои потёртые, выцветшие джинсы.

«Ксения специально умоляла твоего отца об этом, – Максим сделал паузу. – Она сказала, что если ты готова встать на колени и извиниться перед ней на глазах у всех гостей сегодня вечером, семья Ивановых всё равно позволит тебе переступить порог их дома».

«Твоя мать даже велела горничным сохранить для тебя твою старую гостевую комнату».

Он нетерпеливо продолжил: «Это твой последний шанс, Алина. Перестань цепляться за свою нелепую гордость. Прошло три года. Разве ты недостаточно назакатывала истерик?»

Струйка тёмной, чёрно-красной крови стекла из уголка моего рта.

Истерик?

Три года назад, в ту ледяную ночь под проливным дождём, Михаил Иванов бросил мне в лицо стопку детализированных счетов, заявив, что я должна семье 120 миллионов рублей.

Именно Максим лично увёз меня и бросил под тёмной, протекающей эстакадой в самой глубине трущоб без единой копейки в кармане.

В ту ночь он опустил стекло и посмотрел на меня так, словно я была кучей гниющего мусора.

«Алина Иванова, с сегодняшнего дня никогда не смей расхаживать вокруг, называя себя моей невестой, – холодно выплюнул он. – Ты слишком долго занимала место в жизни Ксении. Это твоя карма».

Была поздняя осень. На мне не было ничего, кроме тонкой пижамы, и я неудержимо дрожала на пронизывающем холодном ветру под той эстакадой.

Тогда я думала, что их жестокость была лишь естественной ненавистью, направленной на фальшивую дочь. Я искренне верила, что была хищницей, укравшей чужую жизнь, поэтому смирилась со своей судьбой и работала на износ, чтобы выплатить долг, который мне был не по карману.

Но теперь мама написала мне, что я всё это время была их родной дочерью.

Они устроили весь этот сущий ад только для того, чтобы научить меня «ставить сестру на первое место».

Я попыталась растянуть губы в улыбке, но внутренние органы словно перемалывало в кашу мясорубкой. Я с силой выкашляла огромный сгусток тёмной, зловонной крови.

На другом конце провода голос Максима стал ледяным, когда он не услышал ответа.

«Алина, ты опять притворяешься мёртвой?»

«Каждый раз, когда я упоминаю Ксению, ты используешь эту жалкую игру в молчанку в знак протеста. Ты всё ещё думаешь, что ты неприкасаемая наследница семьи Ивановых?»

«Если бы Ксения не была такой добросердечной, жалея тебя из-за трудностей, которые ты перенесла, работая эти последние три года, ты правда думаешь, что я снизошёл бы до звонка тебе?»

Я использовала каждую каплю сил, оставшуюся в моём сломленном теле, отчаянно пытаясь нажать на красную кнопку завершения вызова на экране.

Но ежедневное трение при чистке металлических сковородок за последние три года давно стёрло кожу на кончиках моих пальцев до гладкости, уничтожив любые следы моих прежних отпечатков.

Сенсорный экран не реагировал на мои прикосновения.

«Сегодня в восемь вечера в усадьбе Ивановых, – выдвинул свой ультиматум Максим, совершенно не замечая моей предсмертной борьбы. – Если ты не появишься, твой отец напрямую пожертвует возвращённые 120 миллионов рублей на благотворительность».

«Ты ведь любишь деньги больше всего на свете, не так ли? Ты отбросила своё достоинство, чтобы драить грязные полы за копейки. Ты бы не вынесла потери ста миллионов рублей, верно?»

С этими последними словами он сразу же повесил трубку.

Гудки эхом разнеслись по пустому, сырому подвалу. Пип... Пип... Пип...

Я посмотрела на потемневший экран. Слёзы наконец хлынули из моих глаз, смешиваясь с кровью, когда они падали на покрытое плесенью серое одеяло.

Максим не знал.

Я мыла стаканы в той забегаловке только потому, что владелец был готов платить мне наличными каждый день.

Я даже не осмеливалась взяться за чуть более высокооплачиваемую работу официантки. Из-за того, что я спала всего три часа в сутки, мои руки дрожали так сильно, что я до ужаса боялась уронить стакан клиента. Я просто не могла позволить себе заплатить за него.

Эти 120 миллионов рублей...

Это была моя выкачанная кровь, мой извлечённый костный мозг и деньги, которые я копила копейка к копейке, катаясь на ржавом велосипеде сквозь ослепляющие метели.

Теперь они хотели вернуть их мне. Какой в этом был смысл?

Казалось, мой желудок был наполнен кипящей серной кислотой. Жгучая боль неистово ползла вверх по моим нервным окончаниям.

От этого вида гербицида не существует противоядия.

Самая садистская особенность этого яда заключается в том, что он даёт тебе достаточно времени. Он заставляет тебя оставаться в полном, абсолютном сознании, пока ты по-настоящему чувствуешь, как твои внутренние органы медленно гниют и плавятся.

Я откинула голову назад, глядя на тусклую, мерцающую жёлтую лампочку на потолке.

Моё зрение начало расплываться, превращаясь в тёмную, зернистую пелену.

Внезапно экран моего телефона снова загорелся.

Это было уведомление из группового чата «Семья Ивановых».

Меня выгнали оттуда три года назад, и только сегодня вечером моя мать, Инга, снова добавила меня.

В чате было невероятно оживлённо.

Голосовые сообщения всплывали на экране одно за другим в быстрой последовательности.

Сильно дрожащей, окровавленной рукой я нажала кнопку автоматического воспроизведения.