Отвергнутая неудачница оказалась наследницей миллиардера

От лица Алисы:

«Убирайся из этого дома, Алиса! С сегодняшнего дня в семье Соколовых нет такой неблагодарной дряни, как ты!»

Елена – женщина, которая властвовала над моей жизнью двадцать два года, – пронзительно закричала на весь выложенный плиткой вестибюль загородного поместья. Она стояла под начищенной латунной люстрой, указывая дрожащим пальцем с безупречным маникюром на тяжёлые деревянные двустворчатые двери.

«Двадцать два года назад мы с Владимиром, должно быть, выжили из ума, раз признали тебя своей родной кровью! – презрительно бросила Елена; её грудь тяжело вздымалась под шёлковой блузкой, а голос дрожал от неистовой, суеверной ярости. – Мы дали тебе нашу фамилию, кормили тебя и держали на виду, чтобы избежать лишних вопросов! И что твоя неудача принесла нам взамен? В ту самую неделю, когда нашей компании грозят федеральные проверки и банкротство, ты стоишь тут с абсолютно равнодушным видом! Ты родилась ходячим несчастьем, проклятием для этой семьи! Теперь, когда ты стала совершеннолетней, мне больше не нужно притворяться твоей матерью перед властями. Убирайся!»

Я стояла в центре вестибюля, а по бокам от меня лежали две потрёпанные холщовые спортивные сумки с теми немногими вещами, что мне принадлежали.

Я не моргнула. Я не вздрогнула.

Мой номинальный отец, Владимир, только что проиграл четыре миллиарда рублей в своих собственных безрассудных, незаконных офшорных авантюрах. Но в доме Соколовых самоанализа не существовало. Елене всегда было куда удобнее винить старшую дочь, которую они так «великодушно» вырастили.

Они думали, что все эти годы я терпела их психологическое насилие из чувства беспомощной благодарности.

Они и понятия не имели, что я оставалась здесь по собственному выбору.

Для внешнего мира Соколовы яростно утверждали, что я их биологическая старшая дочь – это был расчётливый публичный фасад, чтобы никто не задавался вопросами об истинном происхождении моего рождения. Но за закрытыми дверями я была их неоплачиваемой прислугой, вынужденной мыть полы и доедать холодные остатки еды, пока их младшая дочь, Виктория, играла в высшее общество.

Два года назад, восстанавливая повреждённую прошивку на сервере в кабинете Владимира, я взломала скрытый раздел, содержащий пострадавший от пожара журнал поступлений в родильное отделение Вознесенского района. Имена были размыты, но мой младенческий код указывал на мрачную, преднамеренную аномалию в записях о моём рождении. В тот день я поняла, что вся моя жизнь в этом доме была построена на лжи, и что Владимир отчаянно скрывал, откуда я на самом деле родом.

Два года я оставалась в этой клетке, тихо выискивая недостающие фрагменты моей истинной родословной, попутно добившись полной стипендии в медицинской школе, что лишило моих «родителей» любых финансовых рычагов давления на меня.

Теперь мой медицинский диплом был у меня в руках, а мои цифровые скрейперы наконец-то уловили слабый, зашифрованный сигнал, указывающий на самые защищённые архивы ДНК в штате.

Размеренное цоканье шпилек донеслось с изогнутой лестницы, когда Виктория – моя младшая сестра и избалованная любимица семьи – плавно спустилась в фойе.

Она выглядела как воплощение нетронутой привилегированности в сшитом на заказ шёлковом платье цвета розового золота и с жемчужными каплями в ушах. В руках она держала тёмно-синюю кожаную папку с тиснением.

«Огромное спасибо за папку, Алиса, – прошептала Виктория, и её голос сочился снисходительностью, когда она сошла с последней мраморной ступеньки. – Генеральный менеджер компании "Североградские монархи" пришёл в дикий восторг от клинических прогнозов. Он поклялся сегодня же вечером представить меня лично Александру благодаря моему блестящему медицинскому уму».

На обложке этой синей кожаной папки – кульминации трёх месяцев моего изнурительного труда под названием «Передовая нейротерапия при спортивных травмах» – моё имя было тщательно соскоблено бритвой.

Поперёк кожи свежей позолотой было вытеснено одно-единственное имя: Виктория Соколова.

Виктория с жестокой усмешкой откинула назад свои уложенные в салоне светлые локоны. «Смирись с этим, Алиса – ты всего лишь чернорабочая, которая всю жизнь убирала за мной. Тебе никогда не доведётся даже дышать одним воздухом с Александром. Но в моих руках? Сегодня вечером эта исследовательская работа сделает меня его невестой. Ты должна упасть на колени и благодарить меня за то, что твоя жалкая писанина наконец-то послужит благородной цели».

Елена подошла к дочери, и её взгляд смягчился от обожания, когда она поправила воротник Виктории. «Не трать слова на эту неблагодарную девчонку, Виктория. Мужчина с родословной Александра был создан для такой благородной жемчужины, как ты».

Затем взгляд Елены опустился на холщовую сумку, висевшую у меня на плече, и её выражение лица сменилось с холодного презрения на жадное подозрение. «Что в этой сумке? Отдай свою сумочку».

Елена рванулась вперёд, сорвала холщовую сумку с моего плеча и яростно расстегнула молнию. Её пальцы рылись в моих тетрадях, пока она не выудила мою зелёную дебетовую карту.

«Дебетовая карта? – презрительно усмехнулась Елена, поднимая пластиковую карту на свет со злобным кудахтаньем. – Заработок с твоих жалких смен в больнице, без сомнения! Думаешь, сможешь уйти из моего дома с припрятанными втайне деньгами? Каждая копейка, которую тебе удалось наскрести, принадлежит нам в качестве компенсации, прежде чем ты переступишь этот порог!»

Она сунула мою карту в свой дизайнерский клатч, торжествующая и радостная.

Я молча наблюдала за ней, позволив призраку улыбки коснуться моих губ.

Я не забыла опустошить этот счёт. Я намеренно оставила там именно эту сумму – крошечную крошку, брошенную паре голодных крыс, чтобы подпитывать их жадность до самого конца. Моё настоящее богатство, надёжно спрятанное в неприступных офшорных криптографических трастах, было тем, что Елена никогда не смогла бы даже вообразить.

Внезапно на экране моего телефона появилось защищённое уведомление с высоким приоритетом.

«Управление медицинского лицензирования: Совпадение ДНК подтверждено (99,99%). Семейный эскорт отправлен. Ожидайте».

Мой пульс забился о рёбра. Самые защищённые архивы ДНК в штате наконец-то обработали данные моей лицензии.

Владимир вышел из своего кабинета; его дизайнерский галстук был ослаблен, а лоб покрыт холодным потом. Его руки дрожали, когда он поправлял часы, а телефон безостановочно жужжал в ладони от срочных оповещений от его банкиров.

«Хватит визжать, Елена, – хрипло пробормотал Владимир, бледный как мел. – Кортеж стилистов ждёт снаружи. Просто вышвырни её. Немедленно».

Я опустилась на колени, чтобы застегнуть боковой карман моей спортивной сумки. Когда я потянула за молнию, небольшой тяжёлый кожаный мешочек выскользнул из внутреннего кармана моей куртки и покатился по полу, пока мягко не ударился о каблук Виктории.

Это была единственная реликвия, оставленная мне моим покойным наставником – мастером, который взял меня под своё крыло в мои самые тёмные годы в этом доме и обучил запретным искусствам нейронных манипуляций.

Виктория брезгливо сморщила нос. «Фу! Что это за мусор?!»

Прежде чем я успела потянуться вперёд, Виктория подняла свой серебристый каблук и с силой опустила его прямо на кожаный мешочек, вкручивая металлический кончик в потёртую поверхность.

«Место мусора – под моими шпильками, Алиса, – хихикнула Виктория. – Прямо там, где ты была все эти двадцать два года».

Холодная тишина опустилась на моё сознание.

Я подняла взгляд. Температура в моих глазах была настолько лишена тепла, что ухмылка Виктории мгновенно застыла. Её дыхание перехватило, и невольная дрожь пробежала по её спине, когда она в панике сделала шаг назад.

Я протянула руку, с непреклонной силой отодвинула её туфлю в сторону и подняла кожаный мешочек с пола. Мой большой палец твёрдо нажал на застёжку-кнопку, проверяя содержимое.

Старинный серебряный футляр и шесть серебряных игл для иглоукалывания моего наставника внутри были абсолютно целы. Замысловатый фамильный герб, выгравированный на металлическом футляре – знак его наследия, – слабо блеснул в свете ламп фойе.

Я стёрла пыль с мешочка, надёжно спрятала его в укреплённый нагрудный карман пальто прямо над сердцем и выпрямилась во весь рост.

Елена указала в открытую ночь. «А теперь убирайся! Если ты хоть слово пискнешь против фамилии Соколовых живой душе, мы позвоним в участок и заявим на тебя за кражу в особо крупных размерах!»

Я встретилась взглядом с Еленой, затем перевела глаза на бледное лицо Виктории.

Спокойная, острая как бритва улыбка коснулась моих губ.

«Оставь карту себе, Елена. Оставь мою исследовательскую работу себе, Виктория, – сказала я; мой голос звучал ровно и нёс в себе тихую тяжесть пророчества. – Но запомните одно: всё, что вы у меня украли, превратится в смертельный яд в ту же секунду, как вы попытаетесь это проглотить».

Я закинула спортивные сумки на плечи, и их вес показался мне легче воздуха.

«Желаю чудесного вечера на Гала-вечере в честь столетия семьи Орловых, Виктория, – спокойно добавила я. – Я искренне надеюсь, что Александр воздаст тебе всё до последней капли, что ты заслужила».

Я резко развернулась, протиснулась сквозь тяжёлые деревянные двери и шагнула в тёмную, омываемую дождём ночь.