Я вышла замуж за бедного таксиста, а он оказался миллиардером

На треснувшем экране смартфона вспыхнуло сообщение от невестки, Светланы Романовой: «Лиля, ты в своём уме? Егор ждёт тебя в кафе „Пушкин" уже сорок минут! Не вздумай позорить семью перед приличным человеком!»

Не успела Лилия Романова убрать телефон в карман дешёвого пальто, как он завибрировал с такой силой, что девушка вздрогнула, ощущая, как мелкая противная дрожь пробегает от кончиков пальцев к самому сердцу. Резкий больничный запах хлорки и дезинфицирующих средств въедался в лёгкие, вызывая лёгкую тошноту. На треснувшем экране вновь высветилось имя невестки, и девушка стиснула зубы до ломоты в челюсти, в пятый раз за утро сбрасывая вызов.

Желудок скрутило тугим узлом, словно туда бросили кусок тяжёлого холодного гранита. Лилия откинулась на спинку неудобного пластикового кресла, вспоминая недавний разговор в палате патологии беременности, где лежала невестка. Светлана вместе со своей матерью Анной Ушаковой битый час расписывали прелести брака с Егором Поповым – ленивым, скользким, зато весьма состоятельным типом. Егор уже пообещал Светлане и Анне крупную сумму после свадьбы, а саму Лилию они собирались вынудить отказаться от своей доли в родительской двухкомнатной квартире. Стоило выдать её замуж – и Светлана с матерью получали деньги Егора, а квартира целиком доставалась брату Илье.

Новое оповещение разорвало тишину, высветив сообщение от брата: «Лиля, умоляю, сходи на встречу. Света нервничает, врачи говорят о тонусе, не доводи её до греха».

Лилия решительно зажала кнопку питания, погружая телефон в спасительную тьму, и поднялась на ноги, чувствуя, как стены коридора неумолимо сжимаются вокруг неё. Бежать было некуда: скромная зарплата начинающего оформителя не позволяла даже снять отдельную комнату на окраине Новограда, а давление родственников с каждым днём становилось всё невыносимее. Единственным щитом, способным раз и навсегда отрезать притязания алчной родни, мог стать только официальный брак, но найти фиктивного мужа за пару часов казалось безумием.

В этот момент из приоткрытой двери служебного кабинета в конце коридора донёсся низкий, бархатный мужской голос, в котором звенела стальная, почти пугающая властность.

«Отец, я уже всё сказал, – чеканил каждое слово невидимый собеседник. – Ни на какие смотрины я больше не пойду. Я лучше продолжу крутить баранку в сервисе „Тройка", чем женюсь на первой встречной только ради твоего спокойствия».

Следом раздался надсадный старческий кашель, прерываемый тяжёлым вздохом: «Константин! Ты с ума меня сведёшь своим упрямством! Сколько можно бегать от нормальной жизни? Я хочу, чтобы ты наконец остепенился и завёл семью, а не пропадал с утра до ночи за рулём!»

Лилия замерла на месте, поражённая услышанным. Из разговора было понятно лишь одно: пожилой мужчина во что бы то ни стало хотел женить сына, а тот предпочитал оставаться простым водителем в сервисе заказа поездок „Тройка". Их спор звучал так, будто за ним скрывалась долгая семейная история, но ни фамилии, ни других подробностей Лилия не услышала.

Дверь кабинета распахнулась, и мимо Лилии стремительным шагом прошёл высокий широкоплечий мужчина в простом тёмном пальто и тонких очках в золотой оправе, за стёклами которых угадывался холодный, пронзительный взгляд сапфировых глаз. Он даже не скользнул по ней взглядом, растворившись в пролёте лестницы, а из кабинета, тяжело опираясь на массивную трость, вышел пожилой седовласый мужчина в безупречно сшитом костюме-тройке.

Старик судорожно прижал ладонь к груди, сунул дрожащую руку в карман жилета в поисках лекарств, но пузырёк выскользнул из его ослабевших пальцев и покатился по серому линолеуму.

Лилия мгновенно бросилась вперёд, подхватила лекарство и, подбежав к кулеру у поста дежурной медсестры, наполнила одноразовый стаканчик тёплой водой.

«Вот, выпейте, пожалуйста, – негромко, но твёрдо произнесла она, протягивая таблетку и стакан пожилому человеку. – Сделайте медленный вдох через нос и выдохните».

Пожилой мужчина принял воду дрожащей рукой, проглотил пилюлю и несколько секунд жадно хватал ртом воздух, пока его дыхание не выровнялось. Опустив стаканчик, он внимательно, с высоты своего огромного жизненного опыта оглядел стоявшую перед ним девушку: бледное, благородное лицо без грамма дешёвой косметики, простая, но идеально чистая одежда и удивительно чистый, лишённый подобострастия взгляд ореховых глаз.

«Спасибо, дитя, – глухо произнёс старик, тяжело переводя дух. – Меня Дмитрием Николаевичем зовут. И прости, что заставил стать свидетельницей этой семейной сцены».

В голове Лилии с оглушительным звоном сошлись все разрозненные мысли, выстраиваясь в единственно возможный, отчаянный и дерзкий план спасения.

«Простите за прямоту, Дмитрий Николаевич, – заговорила Лилия, чувствуя, как ледяная волна страха отступает перед абсолютной решимостью. – Я случайно услышала ваш спор с сыном. Вы хотите, чтобы он женился, а он, похоже, устал от навязанных знакомств. Мне же смертельно необходим законный муж, чтобы вырваться из капкана родственников».

Дмитрий Николаевич удивлённо приподнял густые седые брови, на мгновение потеряв дар речи от такой неслыханной дерзости.

«Я предлагаю деловое партнёрство, – продолжила Лилия, не отводя прямого взгляда. – Штамп в паспорте, брачный контракт с полным отказом от любых имущественных претензий и видимость семьи перед родственниками. Вы перестанете устраивать сыну смотрины, он избавится от навязанного брака, а я получу свободу».

Старик несколько секунд молча сканировал её лицо цепким, испытующим взглядом, словно пытаясь разглядеть скрытую фальшь или корысть, но увидел лишь кристальную честность и глубоко запрятанную боль. В уголках его суровых губ пролегла едва заметная одобрительная складка.

«Как твоё имя, смелая девочка?» – негромко спросил он.

«Лилия Романова».

Дмитрий Николаевич достал из нагрудного кармана ручку, написал номер телефона на обороте больничного талона и протянул его девушке: «Завтра ровно в десять утра, центральный ЗАГС Новограда. Возьми паспорт. Константин будет ждать тебя у входа».

Лилия приняла больничный талон с написанным от руки номером, чувствуя, как пальцы буквально прирастают к тонкой бумаге, пока старик разворачивался и неторопливой, величавой походкой направлялся к выходу из больничного крыла.