Гениальный реванш нежеланной жены

От лица Карины:

«Я дома».

Я долго репетировала эту фразу – своё приветствие. Сегодня, в свой день рождения, я прилетела из Северограда, чтобы провести с семьёй хотя бы одну ночь.

Но смех, донёсшийся из гостиной, заставил слова застрять у меня в горле.

Я замерла у входа. Тяжёлое дерево двери квартиры холодило кончики пальцев.

Сердце отчаянно колотилось о рёбра в хаотичном ритме, где смешались усталость от долгого перелёта и хрупкая надежда.

Мой муж, Виктор Морозов – король хоккея, икона спорта.

Это суровое, почти высокомерное лицо постоянно появлялось на обложках спортивных журналов.

Он был одним из элитных защитников ПХЛ, игроком, которого фанаты прозвали «стеной», из тех, на ком лига строит свои маркетинговые кампании.

Сегодня он откинулся на спинку дивана, и на его губах играла мягкая улыбка, которую я так редко видела.

Его взгляд был направлен не на дверь.

Он был устремлён в пол.

Моя дочь, пятилетняя Лилия, хихикала, пытаясь водрузить кубик «Лего» на шаткую башню.

И она была не одна.

Дарья Соколова, любимица СТВ, спортивный комментатор и моя сводная сестра, стояла рядом с ней на коленях, придерживая шаткое сооружение рукой с идеальным маникюром.

«Дарья», – прочирикала Лилия приторно-сладким голоском.

«Лилия, – сказал Виктор, и в его голосе прозвучало тепло, по которому я так изголодалась. – Не опрокинь шедевр Дарьи». В его льдисто-голубых глазах отражалась эта парочка – идеальная маленькая сцена.

Я стояла в тени прихожей, чужая в собственном доме.

Они были идеальным семейным портретом, и я, хозяйка дома, оказалась здесь лишней.

Я втянула ручку чемодана.

Тихий щелчок наконец привлёк их внимание.

Первой подняла голову Лилия.

Улыбка исчезла с её лица.

«Мама», – произнесла она, и слово прозвучало ровно и неохотно.

Дарья грациозно поднялась – воплощение непринуждённого совершенства в кашемировом свитере и с волнистыми светлыми волосами. Она одарила меня безупречной улыбкой. «Карина, ты вернулась. Мы просто занимали Лилию».

Наконец, взгляд Виктора встретился с моим.

Тепло в них мгновенно испарилось, сменившись знакомой, леденящей отстранённостью.

Он лишь раз кивнул.

«Привет».

Вот и всё его приветствие после моего перелёта через всю страну.

Словно меня окунули в ледяную воду, погасив последнюю искру надежды.

Я заставила себя натянуто улыбнуться. «Да, я вернулась».

Я шагнула к Лилии, раскрыв руки для объятий. В другой руке я держала маленькую завёрнутую коробку, которую привезла из Северограда, – лимитированный музыкальный снежный шар от «Ателье 9» из района Светлый Холм. Всего сто экземпляров, три месяца в списке ожидания, выдувное стекло ручной работы с крошечной балериной внутри, играющий Колыбельную Брамса.

«Лилия, я тебе кое-что принесла...»

Она спряталась за ноги Дарьи. «Не хочу сейчас. Мы с Дарьей ещё не доиграли», – пробормотала она.

Затем она подбежала к кофейному столику, схватила рисунок цветными карандашами и протянула его Дарье: «Это я для тебя нарисовала, Дарья! С короной!»

Мои руки застыли в воздухе, а затем неловко упали по швам.

Я чувствовала на себе взгляд Дарьи, в котором смешались жалость и тихое торжество.

Я повернулась к Виктору в поисках хоть какой-то поддержки, но его внимание уже было приковано к планшету на подлокотнике дивана: цифры статистики по игре в меньшинстве, выделенные красным, и скользящие по экрану большие пальцы.

Он даже не заметил.

«Всё в порядке», – сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Они просто заигрались».

Я потащила чемодан в спальню, держа спину прямо, как палка.

Как только дверь спальни с щелчком закрылась, отрезав звук их смеха, мир погрузился в тишину.

Я открыла чемодан и посмотрела на изящную коробку.

Я представляла, как её лицо озарится от удивления.

Шар за шестьсот рублей, который я ждала три месяца.

Теперь, глядя на него, я чувствовала лишь собственную ничтожность.

Что какая-то игрушка по сравнению с привязанностью, которую так легко вызывала Дарья?

Я умылась, глядя на бледную, уставшую женщину в зеркале.

Свет в её глазах погас.

«Сегодня важный день», – сказала я себе.

По крайней мере, я могу сделать что-то для себя.

Когда я снова вышла из спальни, Дарья уже собиралась уходить.

Она взяла свою дизайнерскую сумочку и профессионально-тепло попрощалась с Виктором: «Виктор, я пойду. Увидимся завтра на предматчевом разборе».

Лилия тут же вцепилась ей в ногу: «Не уходи, Дарья!»

Дарья погладила Лилию по волосам: «Веди себя хорошо, милая. Увидимся завтра».

Её взгляд встретился с глазами Виктора, и между ними проскользнуло молчаливое понимание.

Виктор встал и проводил её до двери, тихо сказав: «Поезжай осторожно. Напиши, как доберёшься».

Такой заботы я никогда не удостаивалась.

После её ухода в квартире повисла тяжёлая тишина.

Я подошла к Виктору. Моя смелость походила на тонкую, истрёпанную нить. «Виктор, я думала... я думала, мы сегодня пойдём ужинать? Сегодня ведь важный день».

Он просматривал на планшете статистику команды, нахмурив брови. Не поднимая головы, он ответил: «Сегодня не получится. Тренеры созвали срочное совещание по стратегии. Это важно».

В его тоне не было и намёка на извинение.

Отмена наших планов была просто фактом, неудобством, не заслуживающим обсуждения.

Я посмотрела на жёсткую линию его челюсти, на старый шрам над бровью, который под светом трековых светильников казался ещё холоднее.

Меня накрыла глубокая усталость.

«Хорошо», – сказала я так тихо, что едва сама себя слышала. Голос дрожал. – Я просто... я думала, ты вспомнишь, что сегодня за день».

Наконец он оторвал взгляд от планшета.

В его льдисто-голубых глазах мелькнуло раздражение, а затем искреннее недоумение, словно он пытался решить головоломку.

В этот миг я всё поняла.

Он забыл.

Он забыл, что сегодня мой день рождения.

И ему было всё равно.