Теперь Вы Будете Сожалеть

От лица Кристины

Пощёчина!

Голову резко отбросило в сторону. Перед глазами всё поплыло, а щёку обожгло, словно к ней прижали раскалённое клеймо.

Подняв взгляд, я встретилась с разъярёнными глазами Николая.

Моя истинная пара только что ударила меня.

Ещё три минуты назад я мечтала о том, как обставлю заново этот нелепо дорогой дом стаи. Две минуты назад случайно опрокинула фотографию в рамке, стоявшую в его спальне. На ней была моя сестра.

Теперь кровь оглушительно стучала в ушах, обжигая унижением. Внутри меня взревела Алина. Буря предательства перехватила дыхание.

«Ты её разбила?! – с презрением бросил Николай. – Это была единственная фотография, на которой мы с Валерией вместе. Меня тошнит от твоей ревности».

«Ты совсем спятил?!» – процедила я сквозь зубы.

«Нет, это ты всё извратила! – взревел он. – Я уже согласился на тебе жениться. Чего тебе ещё надо? Валерия уехала из-за тебя! Потому что ты навязала мне эту связь!»

Ненависть в его глазах ранила сильнее любой пощёчины.

«Она была твоей сестрой! А теперь ты вознамерилась забрать всё, что принадлежало ей? Ты не остановишься, пока не уничтожишь даже память о ней, верно?» – в ярости бросил он и толкнул меня спиной на журнальный столик.

Я рухнула прямо на осколки. Ладонь пронзила острая боль, а кровь размазалась по безупречной улыбке Валерии.

Какая горькая ирония.

Щека пульсировала. Из порезанной руки сочилась кровь. Но сильнее всего мучило осознание: тот, кого судьба предназначила мне, никогда меня не любил.

«Это не я, – сказала я, в последний раз пытаясь воззвать к его разуму. – Я никогда не навязывала тебе эту связь. И не просила её уезжать».

Если рассуждать здраво, можно было понять, почему меня обвиняли.

В день своего восемнадцатилетия я впервые обернулась волчицей и поняла, что Николай – моя истинная пара. По глупости записала всё в дневник. Хотела рассказать ему после возвращения из деловой поездки. Если бы он не смог принять меня, я была готова услышать отказ.

Но Валерия нашла дневник и выставила мою тайну напоказ.

Чужие границы для неё ничего не значили. Сестра раструбила о прочитанном всей стае Полумесяца.

Меня публично унизили, назвав жалкой запасной дочерью, которая посмела возжелать Альфу своей безупречной сестры.

После этого Валерия великодушно уехала за границу. В оставленном письме она сообщила, что раскрыла мою тайну и решила отступить, уступив его мне.

Её щедрость была столь же искренней, как у человека, который сорит деньгами с чужой банковской карты.

А злодейкой, изгнавшей безупречную принцессу стаи Полумесяца, сделали меня.

Для родных я была запасным игроком, которого внезапно выпустили в основном составе. Семья считала это выгодной перестановкой, за которую мне следовало быть благодарной. Родителям было безразлично, какая из дочерей выйдет за Николая, лишь бы союз стай состоялся. Даже если бы он вырвал у меня сердце, они протянули бы ему салфетку, чтобы вытереть руки.

Казалось, отец с матерью всегда меня ненавидели. Как бы сильно я ни превосходила Валерию на тренировках, для неё неизменно находились оправдания, а для меня – новые упрёки. Меня называли озлобленной и неблагодарной сестрой, неспособной ценить дорогую Валерию.

Пальцы стиснули помолвочное кольцо. Жалкий символ нашего нелепого союза.

Горячие слёзы застлали глаза. Я торопливо сморгнула их.

Затем бросилась к двери и успела выбежать прежде, чем разрыдалась.

Николай схватил меня за запястье, не давая уйти: «Убери всё».

«Что?» – переспросила я, недоверчиво глядя на него и надеясь, что ослышалась.

«Ты разбила рамку. Собери осколки», – прозвучал ледяной приказ.

Вот только подчиняться я никогда не умела.

«Нет», – я вскинула подбородок. Никаких уступок.

Он стиснул челюсти: «Ты уверена, что хочешь этого, Кристина?»

«Да. Я сказала: нет», – не дрогнув, я выдержала его взгляд.

Если ради любви нужно растоптать собственное достоинство, то к чёрту такую любовь.

Воздух между нами словно треснул, а напряжение сгустилось подобно грозовой туче. Николай подался ко мне, пылая яростью: «Последний шанс. Ослушаешься – и я разорву нашу связь прямо здесь...»

«Между нами всё кончено», – перебила я.

Его лицо застыло от потрясения.

На мгновение всё вокруг замерло.

Он не ожидал, что я действительно произнесу эти слова.

Я вырвала руку, и от вспыхнувшей надежды на свободу перехватило дыхание. Но Николай снова схватил меня. Пальцы до боли впились в кожу, а в глазах полыхнуло нечто похожее на ненависть.

«Ты сама всё разрушила, Кристина!» – прорычал он тоном заклятого врага, а не мужчины, с которым меня связала судьба.

«Я, Николай Грачёв, Альфа стаи Морозных Шкур, отвергаю...»

«Да заткнись ты!» – рявкнула я.

Если кто и положит конец этой связи, то только я.

Не отводя взгляда, я посмотрела ему прямо в глаза.

«Не тебе меня отвергать. Это я отвергаю тебя, Николай. А теперь прими мой отказ».

Мир словно раскололся надвое.

Внутри отчаянно завыла Алина. Связь расплеталась нить за нитью, и грудь раздирала обжигающая боль утраты.

Николай напряг челюсть, но всё же выдавил сквозь стиснутые зубы: «Я принимаю твой отказ. А теперь убери за собой и почини проклятую фотографию».

Дрожащими руками я подняла разбитую рамку. Осколки впивались в кожу, и кровь размазывалась по стеклу. Затем разорвала снимок пополам, отделив его лицо от лица сестры, словно обрубила последние узы.

Не раздумывая, я размахнулась и изо всех сил ударила его по невыносимо красивому и надменному лицу. Хлёсткий звук разнёсся эхом.

Подавшись ближе, я позволила ему увидеть пламя в моих глазах.

«Вот теперь, – прошипела я, – между нами всё кончено...»

Наступила полная тишина.

Ладонь горела, но сладкое удовлетворение почти заглушило боль в груди.

Николай отшатнулся, и в его глазах мелькнуло потрясение.

Не от боли, а от осознания: покорной девушки, которую он презирал, больше нет.

Я холодно улыбнулась: «Прощай, Николай. Продолжай поклоняться алтарю своей Валерии».

С высоко поднятой головой я покинула этот душный ад.

Лучше утонуть в собственных слезах, чем позволить ему увидеть ещё хоть одну.

Добравшись до стоянки, я ощутила на лице холодный ночной воздух. В ту же секунду всепоглощающая боль накрыла с головой.

Чёрт! Никто не предупреждал, что разрыв связи с истинной парой окажется настолько мучительным.

Казалось, сердце вырезали из груди, нарезали ломтиками и подали Ганнибалу Лектеру. Наверняка он с удовольствием съел бы его с бобами, запивая хорошим кьянти.

Я свернулась на водительском сиденье, обливаясь холодным потом.

Обессилевшая Алина заскулила внутри меня: «Это так чертовски странно! Будто кто-то запустил руку мне в живот и вырвал что-то голой пятернёй».

С этим было невозможно не согласиться.

Захотелось найти маму. Она наверняка знала, как унять такую боль.

Впрочем, наверное, любое страдающее существо невольно вспоминает о матери.

Пока я решала, связаться с ней мысленно или позвонить, телефон завибрировал.

Всё расплывалось от слёз, поэтому мне не сразу удалось провести пальцем по экрану и принять вызов.

«Кристи, ты с ума сошла! – закричала мама. – Как ты посмела так унизить Николая! Ты разрушила союз стай!»

«Мам, он отверг меня, – слабо произнесла я. – По всем правилам. А ещё он меня ударил. Есть и такая занимательная подробность».

«Он... что?» – впервые в её голосе прозвучало потрясение.

Тут вмешался отец: «Не разыгрывай трагедию. После всего, чем Валерия ради тебя пожертвовала? Немедленно извинись перед Николаем и умоляй его всё-таки жениться на тебе, иначе мы изгоним тебя со своей территории!»

Он завершил вызов, не дав мне ответить.

Я ошеломлённо смотрела на телефон, а отцовские слова эхом звучали в голове.

Никакого: «Ты в порядке?»

Никакого: «Мы едем за тобой».

Только угроза изгнать меня из стаи.

Почему, как бы сильно я ни старалась, мне не удавалось заслужить хотя бы крупицу их одобрения? Когда истинная пара отвергла меня и боль едва не убивала, родителей волновали лишь союз стай и проклятая сестра, исчезнувшая бог знает где!

Валерии никогда не приходилось ничего делать, но она всё равно оставалась их драгоценным сокровищем.

Значит, вот и всё?

В день, когда я разорвала связь с истинной парой, пришло окончательное понимание: родители никогда меня не любили.

Эта мысль уничтожила последнюю жалкую надежду на их любовь.

Довольно.

Больше я не стану добиваться любви, которой мне никогда не дадут.

И не буду удобной запасной дочерью.

Я возвращала себе давно утраченное достоинство и разрывала эту помолвку, чего бы мне это ни стоило.