Брошенная жена возвращается наследницей-миллиардершей

Резкий, пронзительный крик разрезал стерильный воздух родильной палаты, и тут же за ним последовал второй. У Александры Павловой всё поплыло перед глазами. Пряди волос от пота прилипли к вискам. Истощение ощущалось физической тяжестью, давившей на кости, но плач её детей был нитью, связывающей с жизнью. Горячие, густые слёзы застилали и без того расплывчатый свет ламп над головой.

С добрым выражением лица акушерка положила двух тёплых маленьких младенцев Александре на грудь. Их вес был на удивление ощутимым. Крошечное сердечко колотилось в такт её собственному, измученному. Волна любви, такая сильная, что ощущалась почти как физический удар, захлестнула её, отнимая остатки дыхания.

Голос акушерки прозвучал успокаивающим бальзамом: «Вы родили пару очаровательных близнецов, мальчика и девочку. Оба совершенно здоровы».

Александра слабо улыбнулась, пытаясь разглядеть двух малышей в окружении акушерок.

Снаружи, в коридоре, раздался крик медсестры: «Где семья Александры Павловой? Где её родители?»

Она звала снова и снова, но никто не отзывался.

При этих звуках лицо Александры на больничной койке стало ещё бледнее. Неужели Юлиан и правда не пришёл? Хоть они и разводились, он всё ещё был биологическим отцом детей. Поэтому перед тем, как войти в родильную палату, она позвонила ему.

Она лежала на больничной койке, совершенно измученная и слабая. Врач и медсестра быстро перевезли её в палату.

Однако её поместили не в отдельную ВИП-палату, которую обещал Юлиан, а в обычную многоместную. Там было много людей – кроме неё, на трёх других койках тоже лежали роженицы. Возле каждой суетилось по несколько членов семьи: кто-то ухаживал за жёнами, кто-то склонялся над детскими кроватками, чтобы посмотреть на своих детей, а были и новоиспечённые отцы, которые держали малышей на руках и успокаивали их. У всех на лицах были счастливые улыбки.

Чувство ледяного унижения охватило всё тело Александры. Она родила внезапно, и теперь о ней некому было позаботиться. Сама она не могла ухаживать за ребёнком, а медсёстры не могли помогать постоянно. Поэтому она решила позвонить Юлиану и попросить о помощи.

Медсестра подала Александре её телефон. Дрожащие пальцы неуклюже скользили по экрану, пока она не нашла в контактах имя Юлиана Романова. Строгая деловая фотография, которую он использовал для своего профиля, словно насмехалась над ней с экрана.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох и нажала кнопку вызова. Однако ответил ей не его голос – с другого конца раздавались громкая музыка, звон бокалов и громкий смех.

Затем он спросил, резко и нетерпеливо: «Саша? Что такое? Я занят».

Холод в его тоне был знакомой болью. Она зажмурилась, выдавливая из себя слова: «Юлиан, дети... родились».

На том конце провода на мгновение воцарилась тишина. Ровно на столько, чтобы в её груди успел вспыхнуть проблеск надежды, который тут же погас.

«Хорошо. Отправь подробности моей ассистентке».

Прежде чем она успела что-то ответить, рядом с трубкой раздался женский смех, высокий и мелодичный. Этот смех она слышала в бесчисленных новостных репортажах о знаменитостях – Амалия.

Юлиан снова заговорил с пренебрежительной вежливость, которая была хуже откровенной злости: «Мне нужно идти. Мы празднуем новую сделку Амалии на съёмки в кино».

В трубке раздались короткие гудки. Монотонный звук в ухе казался безжалостным, механическим, будто он сверлил ей череп. Рука Александры безвольно упала, телефон выскользнул из пальцев на накрахмаленные белые простыни. Наконец хлынули слёзы. Не громкие, истеричные рыдания, а беззвучная, сотрясающая всё тело дрожь. Она свернулась на бок, лицом к стене, и уткнулась в тонкую подушку, чтобы заглушить звук. Мысль о том, что женщина за занавеской может её услышать, была невыносима.

В палату ввалилась шумная семья, их весёлая болтовня заполнила небольшое пространство: «Посмотри на ту, что на соседней койке, – сказала женщина средних лет театральным шёпотом. – Такая жалкая. Родила, а мужа даже рядом нет».

Девушка помоложе ответила: «А это не Александра Павлова? Та, что вышла замуж за человека из семьи Романовых».

«Она самая! – подтвердила женщина, заговорщицки понизив голос. – В газетах пишут, что Юлиан собирается развестись с ней ради той актрисы, Амалии Павловой».

«Я слышала, Амалия тоже беременна, – добавила девушка. – Вот это будет драма».

Каждое слово причиняло новую боль. Жалость и злорадство – жестокий коктейль от незнакомцев. На самом деле, мало кто знал об их браке, так как Юлиан всегда отказывался вводить её в свою жизнь. Изредка кто-то мог увидеть её по определённым каналам и узнать, кто она. Но что с того? Даже если бы она стала актрисой, как Амалия, и была у всех на виду, возможно, никто бы не узнал в ней жену Юлиана.

Александра зажала уши руками, но не могла заглушить их голоса. Она крепко зажмурилась, и темнота принесла желанное облегчение.

Тихий скрип колёс прорвался сквозь её страдания. Медсестра катила к её кровати прозрачную пластиковую колыбель, а затем ещё одну. Двух спящих младенцев положили рядом с ней.

Рыдания застряли у Александры в горле. Она с усилием приподнялась, ноющие мышцы запротестовали, и устремила взгляд на своих детей. Их лица были такими новыми, такими совершенными. У мальчика были её брови, он хмурился даже во сне. А у девочки был изящный носик – точно как у отца.

Она протянула дрожащий палец с обкусанным коротким ногтем и нежно погладила дочку по щеке. Кожа была невероятно мягкой.

В этот момент что-то внутри неё изменилось. Там, где были лишь руины, начал формироваться стальной стержень. Она больше не была просто женой, ждущей мужчину, который никогда её не полюбит – она была матерью.

Девушка вытерла слёзы тыльной стороной ладони. В её взгляде, некогда полном отчаяния, теперь появилась новая, жёсткая решимость. Ради своих детей она должна быть сильной.

Александра снова взяла телефон, но не для того, чтобы звонить Юлиану. Она пролистала контакты в отчаянном поиске друга, её спасательного круга. Палец пролистывал деловые контакты семьи Романовых, номера доставщиков еды и флористов из жизни, которая больше не была её.

Она остановилась, когда на экране появились именами людей, которые не были её знакомыми. Она годами пыталась вписаться в мир Юлиана и в процессе стёрла свой собственный. Она была совершенно одна.