Условие Профессора

«Вот так, да, давай...»

Я замерла в дверном проёме.

Женский голос был прерывистым и высоким. Она лежала на моей кровати. Её тёмные волосы раскинулись по моей подушке, словно она была её хозяйкой. Красное платье, которое я не узнала, валялось на полу рядом с туфлями на каблуках, которые, вероятно, стоили дороже моей арендной платы. Помада размазалась по её губам и шее.

Карим лежал сверху.

Его руки зарылись в её волосы, а губы прижались к горлу. Простыни, которые я постирала три дня назад, запутались вокруг их ног.

Он поднял голову, и наши взгляды встретились.

Он не остановился. Не отскочил. Даже не выглядел удивлённым. Он просто долго смотрел на меня, прежде чем медленно отстраниться и сесть на край кровати.

«Фиона», – его голос был ровным. Спокойным. Словно я застала его за просмотром телевизора, а не за сексом с другой женщиной в нашей кровати.

Женщина повернула голову, чтобы посмотреть на меня. Она не прикрылась. Не схватилась за одежду. Просто приподнялась на локте и лениво посмотрела на меня карими глазами.

«Тебе следовало позвонить», – сказал Карим.

Мой мозг не мог обработать эти слова. Не мог понять, что он только что сказал. Я стояла с ключами в руке и рабочей сумкой на плече.

«Позвонить?» – слово вырвалось тихо.

«Да. Обычно по четвергам ты работаешь допоздна».

Женщина рассмеялась. От этого звука у меня по коже побежали мурашки.

«Ты сейчас серьёзно?» – мой голос был твёрже, чем руки. Руки так сильно дрожали, что мне пришлось засунуть их в карманы.

Карим встал и поднял с пола свои боксеры. Он надел их без спешки. Без стыда.

«Послушай, Фиона. Нам нужно поговорить».

«Ты так думаешь?»

Он провёл рукой по своим растрёпанным волосам. По тем самым волосам, по которым я проводила пальцами, когда мы смотрели фильмы на этом диване. По тем самым волосам, которые я мыла, когда в прошлом месяце он был слишком пьян, чтобы стоять прямо. Теперь мне хотелось вырвать их из его черепа.

«Это должно было случиться рано или поздно, – сказал он. – У нас с тобой ничего не получалось».

Пол под ногами казался неустойчивым: «Так ты решил исправить это, приведя кого-то ещё в нашу кровать?»

«Я женюсь».

Слова не имели смысла. Я слышала их, но они казались произнесёнными на другом языке: «Что?»

«В следующую субботу. Я женюсь».

Женщина выпрямилась. Она широко раскрытыми глазами посмотрела на Карима: «Ты ей ещё не сказал?»

«Я собирался», – огрызнулся он на неё, не отводя от меня взгляда.

Моя грудь сжалась. Слишком сильно. Словно кто-то выдавливал весь воздух из моих лёгких: «На ком женишься?»

«На Виолетте. Наши семьи договорились».

«Договорились, – медленно произнесла я, проверяя, пытаясь понять. – Люди больше не договариваются о браках».

«Моя семья договаривается. Это было запланировано уже давно».

«Как давно?»

Он пожал плечами. Действительно пожал плечами: «Несколько месяцев».

Несколько месяцев. Он несколько месяцев знал, что женится, и ничего не сказал. Он продолжал спать рядом со мной. Продолжал просить меня оплатить его половину арендной платы, когда у него не хватало денег. Продолжал строить планы на следующий семестр, словно у нас было будущее.

Что-то треснуло у меня в груди. Не сломалось. Пока нет. Просто треснуло достаточно, чтобы гнев начал просачиваться.

«Убирайся».

Карим моргнул: «Что?»

«Убирайся из моей квартиры, – мой голос был тихим, но резким. – Вы оба».

Он рассмеялся. Это был не настоящий смех. Это был звук, который он издавал, когда считал меня нелепой: «Твоей квартиры? Я плачу половину арендной платы, Фиона».

«Больше нет. У тебя есть десять минут, чтобы одеться и уйти, прежде чем я вызову полицию».

«И что ты им скажешь? Я не нарушал никаких законов».

«Тогда я выброшу каждую твою вещь из окна. Можешь подобрать их с улицы. Выбирай».

Женщина наконец пошевелилась. Она соскользнула с кровати и начала собирать свою одежду с пола. Она не смотрела на меня, пока одевалась. Её руки слегка дрожали.

Хорошо.

Карим секунду смотрел на неё, прежде чем снова повернуться ко мне: «Ты преувеличиваешь».

«А ты только что сказал мне, что женишься на другой через шесть дней, после того как я застала тебя в постели с ней. Убирайся, пока я не сделала то, о чём мы оба пожалеем».

Он уставился на меня. Его челюсть сжалась. Глаза были жёсткими. Такой взгляд у него был, когда он не получал желаемого. Когда его команда проигрывала игру. Когда его друзья отменяли планы. Когда всё шло не так, как он хотел.

Я смотрела в ответ и не моргала.

Он схватил свои джинсы со стула у окна и натянул их. Женщина уже оделась. Она стояла у двери спальни, скрестив руки на груди, словно ей было холодно.

«Это ещё не конец», – сказал Карим, проходя мимо меня в коридор.

«Нет, конец».

Он остановился у входной двери и обернулся. Его лицо теперь было красным. Злым.

«Я вернусь завтра за своими вещами».

«Я оставлю их в коридоре».

«Фиона, ну же...»

«Убирайся».

Женщина проскользнула мимо меня и поспешила к двери. Карим бросил на меня последний взгляд, прежде чем последовать за ней. Дверь захлопнулась так сильно, что задрожала рама.

Я стояла в дверном проёме спальни и смотрела на беспорядок. Простыни наполовину свисали на пол. Её духи были повсюду. Сладкие, густые и неправильные. Вся комната пахла ею.

Я подошла к кровати и одним движением сорвала простыни. Бросила их на пол. Схватила подушки и тоже бросила. Мне хотелось сжечь всё. Хотелось отмыть всю квартиру до блеска, пока от него не останется и следа.

Но я просто стояла посреди комнаты с всё ещё сжатой грудью и дрожащими руками.

Я ждала, что заплачу.

Ничего не произошло.

Вместо этого я почувствовала пустоту. Опустошение. Словно кто-то залез внутрь и выгреб всё, что имело значение, оставив мне лишь воздух и гнев.

Мой телефон завибрировал в кармане, и я вытащила его – сообщение от моего начальника из закусочной.

«Можешь завтра утром подменить Аню? Начало в 6 утра».

Я напечатала «да». Я всегда говорила «да». Мне нужны были деньги. Мне всегда нужны были деньги. Карим говорил, что платит половину арендной платы, но это было только тогда, когда он вспоминал. Остальное оплачивала я: продукты, коммунальные услуги, – когда он тратил свою зарплату на выпивку с друзьями.

Теперь я буду оплачивать всё одна.

Я оглядела квартиру – маленькая, тесная, краска отслаивалась в углу у окна, обогреватель работал только тогда, когда ему хотелось. Дверь в ванную не закрывалась до конца.

Но это была моя квартира. Я заработала на каждый предмет мебели. Выжила здесь, работая на двух работах и посещая занятия на дневном отделении.

Я переживу и это.

Мой телефон снова завибрировал. На этот раз Клара.

«Может фильм посмотрим вечером? У меня есть вино и тот сыр, который тебе нравится».

Я чуть не сказала «нет». Мне хотелось побыть одной. Хотелось сидеть в пустой квартире и ничего не чувствовать, пока пустота не исчезнет.

Но я напечатала «да», потому что одиночество вдруг показалось хуже, чем притворство, что всё в порядке.

Клара жила через две улицы от меня, в здании получше моего. Я схватила куртку и заперла за собой дверь. В коридоре пахло карри.

Мой желудок заурчал. Я не ела с тех пор, как утром между занятиями схватила чёрствый бублик.

Я поем у Клары. У неё всегда была еда.

Прогулка заняла меньше пяти минут. Октябрь в городе означал ветер, который пронизывал тонкие куртки и делал всё более резким. Я опустила голову и засунула руки в карманы.

По дороге я не плакала. Не кричала. Ничего не делала, кроме как шла, дышала и старалась не думать о том, что Карим женится через шесть дней на той, чьё имя я узнала только сегодня.

Клара открыла дверь, прежде чем я успела постучать. Она взглянула на моё лицо и без слов втащила меня внутрь. В её квартире было тепло. Она постоянно поддерживала тепло, потому что говорила, что холод вызывает у неё тревогу.

«Что случилось?» – она провела меня к дивану и усадила на подушки.

«Карим».

Она исчезла на кухне: «Что этот придурок натворил на этот раз?»

«Он женится».

С кухни донёсся звук разбитого стекла. Клара появилась в дверном проёме с широко раскрытыми глазами: «Он что?»

«Женится. В следующую субботу. Его семья договорилась. Он сказал мне это после того, как я застала его с другой девушкой в нашей кровати».

Лицо Клары побледнело, затем покраснело, затем снова побледнело. Она вернулась на кухню и принесла два бокала и бутылку вина. Она не стала искать штопор, а просто открутила крышку и наполнила оба бокала.

«Начни с самого начала», – подруга протянула мне бокал и села рядом.

Я рассказала ей всё: незапертую дверь, женский голос, вход в спальню, красное платье на полу, ровный голос Карима. То, как он смотрел на меня, словно я прерывала что-то важное. Объявление о браке.

Клара не перебивала. Она пила вино и слушала, и её челюсть сжималась с каждым словом.

«Я убью его», – сказала она, когда я закончила.

«Вставай в очередь».

Она налила себе ещё один бокал. Её рука дрожала: «Что ты собираешься делать?»

«Платить за аренду одна, наверное. Работать больше смен. Может быть, брать выходные часы в университетской библиотеке, – я сделала большой глоток. Вино было дешёвым и горьким. – Избегать его, когда он придёт за своими вещами».

«Тебе следует пойти на свадьбу».

Я уставилась на неё: «Зачем мне это делать?»

«Чтобы показать ему, что он тебя не сломил». Что тебе хорошо без него».

«Но мне не хорошо».

«Тогда притворись, – она наклонилась вперёд. Её глаза сияли. Напряжённо. – Появись там, выглядя невероятно, с кем-то, кто заставит Карима пожалеть о каждом своём выборе».

«У меня нет никого такого».

«Тогда найди кого-нибудь».

«За шесть дней? Клара, будь реалисткой».

Она на мгновение замолчала, а затем уставилась на свой бокал, словно о чём-то напряжённо размышляла: «А как насчёт профессора Молотова?»

Я подавилась вином: «Что?»

«Ты говорила, что в последнее время он смотрит на тебя на занятиях. Может быть, он поможет».

«Он мой профессор. Это совершенно безумно».

«Разве? – она поставила бокал. – Отец Карима входит в совет университета, верно? А что, если Мельников его знает? А что, если у него есть свои причины, чтобы насолить семье Карима?»

«Зачем ему это?»

«Не знаю. Но ты говорила, что Мельников наблюдает за тобой. Что на прошлой неделе он трижды вызывал тебя, хотя ты не поднимала руку. Может быть, ему будет интересно».

У меня начала болеть голова. Вино слишком быстро ударило в пустой желудок: «Мне нужно домой».

«Останься здесь сегодня вечером».

«Мне на работу в шесть утра».

«Тогда позволь мне проводить тебя».

«Я в порядке».

Но я не была в порядке. Я была так далека от порядка, что уже не могла его видеть. Я просто не хотела, чтобы Клара видела, как я разваливаюсь на части.

Я вышла из её квартиры и пошла обратно по холодным улицам. Ветер теперь был сильнее. Он пронизывал мою куртку и заставлял глаза слезиться. Запах карри исчез. Теперь всё пахло выхлопными газами и дождём, который грозил начаться.

Когда я вернулась в свой дом, я увидела то, что заставило меня остановиться.

На двери был приклеен белый конверт.

Моё имя было написано на лицевой стороне почерком, который я не узнала. Аккуратным. Точным. Буквы были идеально выведены, словно кто-то не спешил.

Я сорвала его и дрожащими пальцами открыла.

Внутри лежала одна карточка. Плотная бумага. Дорогая. Вверху золотым тиснением был изображён логотип университета. Под ним было рукописное сообщение тем же аккуратным почерком.

«Госпожа Розанова, Пожалуйста, зайдите ко мне в кабинет завтра в 14:00. Это важный вопрос.

Профессор А. Молотов»

Карточка выскользнула из моих пальцев.

Откуда он узнал, где я живу?

Я оглядела коридор – пустой, тихий. Но что-то заставило волосы на моих руках встать дыбом.

Я схватила карточку и побежала вверх по лестнице. Заперла дверь. Прижалась к ней спиной.

Откуда-то из здания – или, может быть, снаружи – мне показалось, что за мной наблюдают.