Купила миллиардера на одну ночь

В промозглом воздухе парковки аэропорта имени Королёва Алина Васильева совсем не чувствовала холода. Всё её тепло было сосредоточено внутри, в кармане пальто, где пальцы сжимали маленькую бархатную коробочку. Внутри – часы. Подарок Борису. До их свадьбы оставалась всего неделя, а он так много работал в последнее время... Этот сюрприз должен был его обрадовать.

Вот и его машина, в дальнем углу, под резким, безжизненным светом фонаря. Улыбка сама тронула губы. Алина ускорила шаг, предвкушая, как удивлённо он вскинет брови, когда она постучит в окно.

Но чем ближе она подходила, тем отчётливее становилось странное, ритмичное покачивание машины. А потом из приоткрытого окна донёсся звук. Сдавленный женский вздох. Тихий, тягучий стон.

Алина замерла. Холод наконец-то добрался до неё, но шёл он не снаружи, а изнутри – от тошнотворного спазма где-то под ложечкой. Во рту появился мерзкий привкус дешёвого самолётного кофе. Пальцы впились в коробочку с такой силой, что острые уголки механизма больно врезались в ладонь.

Не смотреть. Бежать. Ноги будто приклеились к замасленному бетону. А рука, сама по себе, против её воли, потянулась вперёд, нашла холодную дверную ручку и дёрнула на себя.

Дверь распахнулась.

Свет в салоне вспыхнул, будто софит на уродливой, отвратительной сцене. Брюки Бориса Петрова спущены до лодыжек. На нём верхом – Ксения Соколова. Её лучшая подруга. Её свидетельница на свадьбе. Юбка задрана до пояса.

Ксения обернулась с пронзительным визгом, эхом отразившимся от бетонных стен. Её расширенные от ужаса глаза, паническая суета, когда она пыталась натянуть блузку – всё это Алина видела словно в замедленной съёмке.

Борис поднял голову. На его губах ярко алел фирменный красный след помады Ксении.

«Алина!» – выдохнул он, отталкивая от себя подругу. «Это не то, что ты думаешь!»

Классика. Банальная, жалкая ложь, повисшая в ледяном воздухе. Мир для Алины сузился до этого красного пятна на его лице. В ушах зазвенело.

Она не закричала. Не заплакала. Просто молча достала из кармана коробочку и швырнула ему в лицо. Глухой, сочный стук – прямо по переносице. Часы вылетели из раскрывшегося бархата и упали на коврик, рядом с брошенной туфелькой Ксении.

Алина развернулась и побежала. Она не слышала, как Борис кричал её имя, как за его спиной зашлась в рыданиях Ксения. Она бросила сумку в багажник своей машины и сорвалась с места. Визг шин по бетону был единственным ответом.

Она неслась вслепую, огни Центрального тоннеля расплывались в горячих, жгучих слезах. Домой? В их квартиру? В их постель? Невозможно. Ноги сами привели её в Центральный район, к бархатному канату у здания без вывески. Клуб «Эдем».

Когда-то подруга, Анна Михайлова, шутила: «Если захочешь стереть себе память – иди туда. Мужчины там как произведения искусства. И у каждого есть ценник».

Алине нужно было стереть память. Выжечь из головы образ сплетённых тел. Она бросила машину как попало и прошла мимо вышибалы, который, мельком взглянув на её заплаканное лицо, молча отступил в сторону.

Клуб оглушил стеной звука и жара. Тяжёлый бас бился прямо в грудную клетку, а в воздухе стоял густой коктейль из дорогого парфюма, водки и пота. Она рухнула на стул у барной стойки.

«Виски. Чистый. Самый крепкий, какой есть».

Бармен молча пододвинул стакан. Она осушила его залпом. Огонь продрал горло и опалил желудок. Мало. Она заказала ещё. И ещё. Мир поплыл, края реальности смазались, и острая боль в груди сменилась тупым, тяжёлым онемением.

Она развернулась на стуле, обводя взглядом толпу. Она искала. Не утешения. Не сочувствия. Она искала оружие.

Её взгляд зацепился за угловой столик. Там сидел мужчина. Один. В костюме, который стоил, вероятно, больше, чем она зарабатывала за год. Идеальный крой, тёмная ткань. Он лениво вращал в руке стакан с янтарной жидкостью, и в его скучающем виде было что-то хищное. Опасная, недоступная, дорогая красота.

Идеально.

Алина схватила сумочку и, пошатываясь на пьяных ногах, направилась к нему. Села в кресло напротив и с резким стуком бросила на полированный стол свою платиновую кредитку.

Мужчина поднял голову. Его глаза – тёмные, глубокие, почти чёрные – изучали её без тени удивления. Лишь с лёгким, едва уловимым любопытством.

«Ты», – выговорила Алина, с трудом ворочая языком. «На сегодня. Я плачу».

Он чуть вскинул бровь. Медленная, хищная усмешка тронула его губы.

«Вот как? И каково твоё предложение?»

Алина порылась в сумке и вытащила чековую книжку – деньги из трастового фонда, неприкосновенный запас. Дрожащей рукой она нацарапала цифру. Пятьдесят тысяч долларов. Вырвала чек и подтолкнула к нему через стол.

«Хватит?» – вызывающе спросила она, вскинув подбородок.

Он взял чек. Взглянул на сумму, потом снова на неё, задержав взгляд на её опухших от слёз глазах. В его взгляде не было оскорбления. Только растущий интерес.

«Для начала», – ровным голосом произнёс он. Сложив чек, он убрал его во внутренний карман пиджака. Затем поднялся, нависая над ней тёмной скалой. Улыбка исчезла, уступив место чему-то властному и непроницаемому.

«Пойдём».

Это был не вопрос. Это был приказ.

Алина нетвёрдо встала. Он положил руку ей на поясницу, и жар его ладони прожёг тонкую ткань платья. Он вёл её сквозь ревущую толпу, мимо ВИП-зон, к неприметной двери частного лифта.

Лифт бесшумно взмыл на последний этаж. Двери открылись, впуская их в пентхаус, который был больше всей её квартиры, с панорамными окнами на ночной Королевский парк. Но Алина почти не смотрела по сторонам.

Едва за их спиной щёлкнул замок, она развернулась и, вцепившись в его шёлковый галстук, дёрнула его на себя. Её поцелуй был яростным, отчаянным, почти укусом. Она целовала его со всей болью, злостью и унижением, что кипели в ней с той самой секунды, как она распахнула дверцу той проклятой машины.

Он ответил мгновенно. Его руки железной хваткой сомкнулись на её талии, прижимая вплотную. Он не задавал вопросов. Не предлагал утешения.

Он просто брал то, что ему предлагали.

И на одну ночь Алина позволила ему.