Восставшая из пепла: Жестокий Жнец забирает свое

Я отказалась от титула Принцессы Мафии и сбежала с Юлианом, три года выстраивая его криминальную империю из тени и отмывая для него кровавые деньги.

Но прямо перед главным гала-вечером Синдиката он швырнул мне на кровать документы об аннулировании брака и ледяным голосом объявил, что его любовница Мила займёт моё законное место.

Когда я спокойно продолжила укладывать вещи, Юлиан вырвал сумку у меня из рук и хладнокровно раздробил мою правую кисть тяжёлым армейским ботинком.

Той же ночью, когда я попыталась тайком ускользнуть в Москву, он поймал меня. Его солдаты швырнули меня на гравий, а Мила с размаху ударила меня по лицу доской с торчащим ржавым гвоздём, жестоко разорвав мне щёку. Затем моё изломанное тело бросили в ледяной, кромешный мрак грузового фургона.

«Пожалуйста, вызовите врача, я теряю ребёнка!» - захлёбываясь слезами, умоляла я.

Но свекровь лишь брезгливо отвернулась, а Юлиан приказал запереть двери, оставив меня истекать кровью в полном одиночестве, пока жизнь моего нерождённого малыша угасала на грязном металлическом полу.

Вся эта нечеловеческая жестокость обрушилась на меня лишь потому, что Мила нашла среди моих вещей старый герб моего бывшего жениха, Кирилла, и обвинила меня в нарушении Омерты.

Ослеплённый властью, Юлиан возомнил себя неуязвимым. Он решил лично перерезать горло моему «жалкому любовнику», даже не догадываясь, кем на самом деле был этот человек, и начисто забыв, чья кровь течёт в моих венах.

Когда Юлиан с торжеством швырнул моё истерзанное, окровавленное тело к ногам Кирилла в центре элитного клуба, он ещё не осознавал одной простой истины.

Он только что бросил вызов самому смертоносному Дону мафии - и навлёк тотальную Вендетту на весь свой жалкий род.

Глава 1

От лица Серафины

Я укладывала черное шелковое платье в свою дорожную сумку, готовясь ускользнуть на гала-вечер в честь дня рождения собственной матери, когда мой муж бросил документы об аннулировании брака на нашу кровать.

«Я беру Милу на собрание Синдиката вместо тебя», - объявил он ровным, лишенным эмоций голосом.

Я замерла. Мои костяшки побелели на фоне темной ткани.

Юлиан стоял в дверях нашей спальни. На нем был костюм, сшитый на заказ, из тех, что оплачиваются той самой кровавой валютой, которую я три года отмывала для него.

Мила стояла рядом с ним. Она провела ногтем, покрытым поразительно-алым лаком, по нижней губе. Уголок ее рта изогнулся вверх в улыбке, которая даже не затронула мышцы вокруг глаз.

Юлиан поправил свой шелковый галстук и посмотрел на меня с безразличием, от которого, казалось, температура воздуха между нами упала.

«Мила заслужила эту должность», - гладко сказал он. «Именно она помогла мне получить титул Капо и проложить новые маршруты контрабанды».

Это была гнусная ложь. Каждая сделка, каждый скрытый канал и каждая взятка были организованы мной. Из тени. Я дергала за рычаги тех самых семейных связей, от которых отреклась ради него.

Карина, мать Юлиана, ворвалась в комнату.

Она окинула мою фигуру взглядом, полным чистого отвращения. «Поторопись, Юлиан», - рявкнула она, и ее голос был острым, как осколки стекла. «Покончи с ней. Она не более чем мертвый груз, тянущий эту Семью на дно».

Юлиан пересек комнату, его размеренные шаги поглотили расстояние между дверью и кроватью. Его палец с кольцом постучал по абсолютно белым бумагам, лежащим на матрасе.

«Подпиши это», - приказал он. Он приказывал мне отказаться от моих прав жены Капо. «Это на благо Семьи».

Я уставилась на эти проклятые документы. Пять лет назад этот человек принял пулю, чтобы спасти меня от картеля. Я бросила своего жениха, лишила себя титула Принцессы Мафии и сбежала с ним в Санкт-Петербург.

Но я не могла позвать на помощь. Не сейчас. Пять лет назад я не просто сбежала из дома - я украла из сейфа отца компрометирующие документы на союзные кланы, чтобы обеспечить Юлиану стартовую позицию. Мой отец, Капо ди тутти капи, скорее всего, объявил Вендетту на мое имя. Я была отрезана от семьи так же надежно, как если бы умерла.

Что-то внутри меня оборвалось. Я взяла ручку. Мои пальцы, странно онемевшие, вывели очертания моего имени. Не было никакой ярости, только тупая боль в руке, как будто я только что расписалась в квитанции за какое-то пустяковое поручение.

Я повернулась обратно к сумке. Моя любовь к нему угасла.

Брови Юлиана потемнели. Он вырвал дорожную сумку из моих рук и бросил ее на пол.

«Жена, лишенная своего статуса, - это обуза!» - прорычал он. «Ты не имеешь права даже дышать одним воздухом с гала-вечером Комиссии!»

Я спокойно опустилась на колени и начала собирать свои разбросанные вещи.

«Я не еду с вами», - тихо сказала я. «У меня свои дела в Москве».

Я просто хотела увидеть свою мать, хотя бы издалека. Если мне суждено умереть от руки собственного отца, я хотя бы в последний раз взгляну на ее лицо.

Юлиан мне не поверил. Темный, изменчивый огонек вспыхнул в его глазах; дрогнувший уголок рта выдал паранойю, свернувшуюся внутри него.

Он сократил расстояние между нами одним уверенным шагом. Его тяжелый армейский ботинок с силой опустился на мою правую руку.

Он навалился на нее всем своим весом.

Тошнотворный, приглушенный хруст эхом разнесся по тихой комнате, словно сломалась сухая ветка. Желчь подступила к горлу, и холодный пот мгновенно затуманил мое зрение. Звук вырвался из моего горла, грубый и бесформенный, лишенный каких-либо человеческих слогов.

Юлиан отступил назад. На долю секунды тень вины промелькнула на его лице. Он отвел взгляд, в глазах мелькнул дискомфорт.

«Оставайся дома и лечись», - холодно пробормотал он. «Я привезу тебе итальянских пирожных».

Я прижала искалеченную правую руку к груди и просто кивнула.

Несколько часов спустя, под покровом безлунного неба, я выскользнула из безмолвного особняка. Превозмогая пульсирующую боль в руке, я дрожащими пальцами левой руки набрала код на электронной панели и толкнула легкую боковую калитку, спеша к черному седану, ожидающему на улице.

Машина даже не тронулась с места.

Юлиан и Мила отделились от густых теней подъездной дорожки. Его солдаты вытащили меня с заднего сиденья и швырнули всем телом на гравий.

«Ты одержима!» - рассмеялась Мила, ее голос был пронзительным и торжествующим в ночном воздухе. «Ты просто хочешь испортить наш момент триумфа!»

Юлиан смотрел на меня с чистым отвращением.

«Заприте ее в звуконепроницаемом подвале», - приказал он своим людям.

Я баюкала сломанную руку, перед глазами все плыло от боли.

«Пожалуйста, выслушай меня», - взмолилась я. «В Москве есть человек огромной важности, которого я должна увидеть».

Юлиан схватил меня за волосы, резко дернув так, что моя голова откинулась назад. Он всегда верил, что я была не более чем безымянной уличной сиротой.

«Назови мне имя!» - потребовал он.

Я держала рот на замке. Если бы я произнесла имя Витковских, он бы узнал мою истинную личность - и тогда он использовал бы меня для шантажа моего отца, Капо ди тутти капи. Или, что хуже, выдал бы меня ему как предательницу, чтобы выслужиться. Любой путь вел к катастрофе не только для меня, но и для всей моей семьи.

Мила внезапно щелкнула пальцами. Она с театральным жестом залезла в дизайнерскую сумочку, которую несла, и достала знакомую деревянную шкатулку. «Я лично просмотрела ее гардероб сегодня днем», - ядовито объявила она, демонстрируя свою находку солдатам.

Она откинула защелку. Внутри лежало тяжелое ожерелье из белого золота с семейным гербом, а рядом - написанная от руки записка.

«Она нарушила Омерту», - заявила Мила собравшимся. «Она спит с врагом».

Я уставилась на блестящий герб. Это был священный залог Кирилла Соколова - моего бывшего жениха, безжалостного человека, которого я предала ради труса, стоящего передо мной.

Густой, яростный румянец пополз по лицу Юлиана. Шкатулка была вырвана из рук Милы. Мгновение спустя и тяжелый герб, и скомканная записка исчезли, поглощенные внутренним карманом его пиджака.

«Шлюха!» - закричал он, дико вращая глазами от ярости. «Скажи мне его имя!»

Но я лишь усмехнулась разбитыми губами. Он еще не знал, что это имя станет его смертным приговором. И он еще не знал, что, открыв эту шкатулку, он подписал смертный приговор не только себе, но и всему своему роду.