Его нежеланная жена - гений технологий

Старинная музыкальная шкатулка всё ещё играла.

Калли Салливан стояла у панорамного окна особняка Донованов в Кенсингтоне, глядя на пустой фонтан в саду. Она вернулась домой раньше. Сегодня ей исполнялось тридцать лет.

Телефон в её руке завибрировал. Экран загорелся, но это было не сообщение, а уведомление в календаре, которое она сама установила несколько недель назад.

С днём рождения!

Она смахнула его. Под ним ждало несколько сообщений – яркие пузырьки тёплых слов от друзей из Штатов. Она пробежалась по именам. Ни одного от Холзи.

Знакомое чувство сдавило грудь, ледяной кулак будто сжал лёгкие. Она подавила это чувство, заставляя себя вдохнуть. Наверное, он готовит сюрприз. Должен готовить. После трёх лет брака он не мог забыть о её тридцатилетии.

В Хитроу её встретил водитель семьи Донован. Он молча взял её сумку и распахнул дверь «Роллс-Ройса». Внутри прохладная кожа холодила кожу. Лондон проносился за окном размытым пятном из знакомого серого камня и мокрых улиц. Три года. Три года с тех пор, как она бросила свою жизнь, свою карьеру, весь свой мир и переехала сюда ради него. Ради этого.

Её пальцы коснулись обручального кольца на левой руке. Платина казалась холодной, тяжёлой. Неизменный атрибут, который никогда не дарил тепла.

Машина свернула на частную подъездную дорогу, и она вышла из неё, оказавшись перед крепостью из белого камня и тёмных окон. В парадном холле её встретила Эмма Петерсон. Её доброе, морщинистое лицо озарилось искренней улыбкой.

«Мадам, вы вернулись! С днём рождения!»

Настоящее тепло коснулось Калли. Она шагнула вперёд и коротко обняла пожилую женщину.

«Спасибо, Эмма Петерсон. Рада вернуться. Холзи и Лиля здесь?»

Тепло в глазах Эммы Петерсон угасло. Она отвела взгляд, делая вид, что занята пальто Калли. Движение было слишком нарочитым.

«Господин... он уехал», – тихо сказала она.

Улыбка Калли застыла, став хрупкой на её губах. Она оглядела огромный холл в поисках хоть какого-то следа дочери – брошенной ленточки для волос, маленьких кроссовок у двери. Но фойе было безупречно чистым, тихим, без единого намёка ни на Холзи, ни на Лилю.

«Уехал? Сегодня? Он что... забыл?»

У Эммы Петерсон был страдальческий вид. Она разгладила лацканы пальто Калли, не отрывая взгляда от кашемира.

«Он помнит о вашем дне рождения, мадам. Но... у мисс Стивенс тоже сегодня день рождения. Он повёз её на Бонд-стрит выбрать подарок».

Бриттани Стивенс. Это имя было чем-то материальным, осколком стекла, вонзившимся под рёбра. Так было всегда.

Голос Калли стал тонким, едва слышным шёпотом.

«А Лиля?»

«Господин и мисс Стивенс взяли Лилю с собой», – подтвердила Эмма Петерсон, наконец встретившись с ней взглядом, полным глубокого сочувствия.

Воздух в огромном холле, казалось, исчез. Калли почувствовала головокружение и опёрлась рукой о мраморный столик, чтобы удержаться на ногах. Камень был холодным, безжалостным.

«Мадам, с вами всё в порядке? – спросила Эмма Петерсон, в её голосе слышалась тревога. – Вы, должно быть, устали после перелёта. Принести вам что-нибудь? Чаю?»

Калли покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

«Нет. Спасибо. Я... я просто пойду наверх. Отдохнуть».

Она поднималась по широкой лестнице, и каждый шаг требовал неимоверных усилий. Хозяйская спальня была точно такой же, какой она её оставила. Безупречной, безликой и холодной. Никаких следов Холзи. Ни случайного галстука, ни книги на тумбочке. Он не спал здесь уже несколько месяцев.

Она села на край идеально заправленной кровати и посмотрела на своё отражение в туалетном зеркальце. Бледная, уставшая женщина с тенями под глазами. Она издала короткий, горький смешок, не произнеся ни звука.

Её рука сама потянулась к телефону. Большой палец завис над именем Холзи. Это было глупо. Жалко. И всё же она нажала на экран.

Телефон зазвонил, каждый гудок эхом отдавался в тихой комнате, растягиваясь в вечность. Наконец он ответил.

«Что тебе?» – его голос был резким, нетерпеливым. Не приветствие. Просто требование.

Калли сглотнула, пытаясь сохранить ровный тон.

«Холзи. Я дома».

На том конце провода повисла тишина. Затем ровное, пренебрежительное:

«М-м».

Вот и всё. Этого она стоила. Её сердце, которое до этого было тугим комком в груди, казалось, растворялось в ледяной воде. Она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но её прервал звонкий женский голос на заднем плане.

«Холзи, что ты думаешь об этом ожерелье? Лиля говорит, оно прекрасное».

Это была Бриттани.

Затем голос её собственной дочери, высокий и восторженный.

«Да, папа! Тётя Бриттани выглядит как принцесса!»

Внимание Холзи уже ушло.

«Я занят, – бросил он в трубку. – Перезвоню позже».

Он не стал ждать ответа. В трубке повисли гудки.

Калли держала телефон у уха, вслушиваясь в пустую тишину гудков. Это был единственный звук в комнате, идеально сочетавшийся со звуком рушащегося мира.

Но она не заплакала.

Она медленно опустила телефон и посмотрела на женщину в зеркале – бледную, уставшую, забытую. А потом приняла решение.

Она открыла контакты и набрала другой номер.

«Юлиан. Это я. Пожалуйста, подготовь соглашение о разводе».

На том конце провода повисло ошеломлённое молчание.

«Я уверена, – сказала она, прежде чем он успел спросить. – Условия простые: я отказываюсь от всех прав на совместно нажитое имущество. Я хочу только вернуть свою девичью фамилию. И ещё – уведоми команду по проекту искусственного интеллекта в Группе „Донован". Эксклюзивное лицензионное соглашение на патент на технологию глубокого обучения – я его расторгаю. Неустойка – тридцать миллионов фунтов стерлингов. Я её выплачу».

Юлиан на том конце провода затаил дыхание.

Калли завершила звонок и положила телефон на туалетный столик.

Она посмотрела на женщину в зеркале – на этот раз прямо в глаза – и не отвела взгляда.

С днём рождения, Калли. Наконец-то ты свободна.