Месть Изгоя

АВРОРА

(шестнадцать лет)

Я вырываюсь из рук стражей, но они лишь сильнее тащат меня вглубь темницы.

От одного только запаха у меня сводит желудок. Смесь трупного смрада и крови – трудно сказать, что из этого хуже.

Когда мы подошли к решётке последней камеры, там уже стоял мой отец со своей очередной пассией месяца. Взгляд отца был пустым, но таким он стал с той самой ночи. Я ненавидела его за то, что он сделал с моей матерью. За то, как он обращался с ней, со мной, со всем – и всё потому, что она не смогла родить ему сына.

Стражи подвели меня к решётке и швырнули в камеру, словно я – пустое место. Я с глухим стуком рухнула на пол и прокатилась до самой стены. Я застонала, сильно ударившись спиной.

Хуже всего было то, что от удара вскрылись старые раны, которые любовница отца оставила мне несколько часов назад.

Кровь пропитала мою старую кофту.

Раздался глухой удар, отчего отец зарычал, а я услышала шаги, приближающиеся к камере: «Какого чёрта, альфа?» – прогремел он, подходя ближе. Он остановился и заглянул внутрь, как раз когда я подняла голову. Его взгляд, сфокусированный на мне, сузился, но тут же смягчился, когда он меня разглядел.

«Она же ещё ребёнок», – крикнул он, но отец тут же схватил его за горло. «Хватит, Гамма, – процедил он. – Она украла у Марианны. Она должна заплатить».

Мой взгляд метнулся к его любовнице, на лице которой застыла зловещая ухмылка. Она знала, как вить верёвки из моего отца. Она была его любимицей, но это могло скоро измениться.

Мой отец был безжалостным альфой и ещё худшим отцом. Я родилась в стае оборотней, но получила лишь половину волчьих способностей и никакого волка. Но я была частью и чего-то другого. Об этой части мне должна была рассказать мать, но этому не суждено было случиться, ведь мой отец и женщина, стоящая сейчас передо мной, убили её, когда мне было десять.

Я всё видела, и меня заставили жить в подвале дома стаи. Мне никогда не разрешалось выходить, если только меня кто-то не сопровождал. Так что обвинение в краже у отцовской шлюхи было, мягко говоря, надуманным. Он запер меня, словно я ничто.

С самого моего рождения нас с матерью поселили в той части дома, что была вдали от остальных членов стаи. Мы могли полагаться только на семью Гаммы, поскольку это была работа наследника, так что мы были одни. У нас была небольшая квартира, где почти нечем было заняться, но мы справлялись.

Слегка приподнявшись и оперевшись на стену, чтобы унять боль в спине, я уставилась на эту парочку.

Гамма Родион был предан мне и моей матери с самого моего рождения, и я знала, что могу на него положиться. Он был единственным, кто покупал мне новую одежду и книги. У меня не было ничего своего, ровным счётом ничего.

Отец повернулся и свирепо посмотрел на меня: «Ты останешься здесь, пока я не решу иначе», – прорычал он.

«Но, альфа, она не могла ничего сделать, – взмолился Гамма Родион. – Она была заперта в подвале. Я слышал от одного из стражей, что им пришлось выбить дверь, чтобы её достать».

Отец переключил внимание на Гамму Родиона и бросился на него, впечатав в стену. Мои глаза расширились, когда он зарычал: «Хватит. Может, она ничего и не крала, но она заслуживает того, чтобы жить в этом месте».

Моё сердце ушло в пятки. Как мой отец мог быть таким жестоким?

Марианна посмотрела на меня, одарив злым взглядом: «Думаю, нам стоит им сказать, милый», – прошептала она, и отец посмотрел на неё с благоговением.

Меня затошнило.

Отец отпустил Гамму Родиона и повернулся ко мне. В его глазах, как всегда, волчий взгляд сменился человеческим и обратно: «Марианна беременна», – сказал он, не сводя с меня глаз.

У меня всё сжалось внутри. Беременна? Нет, это значит...

Улыбка Марианны стала шире, она поняла, что до меня дошёл смысл её слов: «Это значит, что у меня будет наследник для альфы, – весело заявила она. – В отличие от твоей матери, я рожу ему сына. А не жалкую дочь, к тому же безволку».

Марианна хихикнула, положив руку на живот: «Это будет сын альфы», – сказала она.

Я хмыкнула.

«Думаешь, твоего ребёнка примут как наследника? – выпалила я. – А что, если у тебя родится ещё одна девочка? Мы обе знаем, как он с ними обращается».

Лицо Марианны побелело, она посмотрела на моего отца. Но он проигнорировал её, продолжая сверлить меня взглядом: «Ты, неблагодарная сука, – процедил он. – Я дал тебе дом. Я никогда не обижал ребёнка».

«Нет, ты позволял это делать своим стражам», – пробормотала я.

Отец сделал несколько шагов вглубь камеры. Я не сводила с него глаз, но краем зрения видела, как Гамма Родион умолял меня остановиться.

Отец присел на корточки и взял меня пальцем за подбородок, заставляя посмотреть на него:

«Ещё раз мне перечить будешь, – процедил он. – Теперь это будет твоя личная комнатка. Ты отсюда никогда не выйдешь. Никогда. Я тебя контролирую, и никто, слышишь, никто тебя не спасёт. У тебя никого нет».

Моё сердце рухнуло в бездну, и по щеке скатилась одинокая слеза.

Отец поднялся и вышел из камеры. Он развернулся, снова прижал Гамму Родиона к стене и высвободил свою ауру альфы. Я смотрела, как отец отдал приказ, который разбил даже моё сердце.

«Ты никогда не будешь ей служить, – приказал отец. – Ты будешь выполнять свои обязанности Гаммы, и только. Ты больше никогда её не увидишь и не заговоришь с ней. Понятно?»

Гамма Родион попытался сопротивляться приказу, но не смог и согласился.

Отец отпустил его и уставился на него: «А теперь иди и тренируй членов стаи», – сказал он.

Я смотрела, как Гамма Родион ушёл, даже не обернувшись.

Мой взгляд переместился на оставшуюся парочку.

Марианна ухмыльнулась, когда отец обнял её за талию: «У нас будет сын, – сказал он, склонившись к её шее и глядя на меня. – Борис будет приносить тебе еду. Что до наказаний, ими буду заниматься я и тот, кто будет со мной. Ты никогда не покинешь это место, дочь».

Я смотрела, как отец и Марианна уходят.

Моё сердце разбито. Я снова осталась одна.

Никто не спасёт. Да и как? Никто не знал о моём существовании. Мой отец об этом позаботился.

Когда мать родила меня, он объявил, что я умерла при родах, а Луна восстанавливается. Это не мешало ему пытаться зачать с ней ещё одного ребёнка, но у матери рождались только девочки. А когда она всё же родила мальчика, он умер на двадцатой неделе. Отец проклинал её самыми разными словами.

Каждый раз, когда он приходил к ней, мне приходилось прятаться.

Ещё одна слеза скатилась по щеке, когда я оглядела маленькую клетку, которая отныне станет моим домом.

Мне предстояло жить в аду, хотя я и так уже была в нём.

Единственной моей надеждой оставалась истинная пара, которая могла бы меня найти, но теперь и это казалось невозможным. Кому нужна такая, как я?