Тайная спасительница, которую он отверг

Влажное тепло между ног вырвало Дину из тяжёлого тумана сна. На одно блаженное мгновение она подумала, что это просто пот, что после ночного озноба у неё спал жар. Но когда сознание прояснилось, в нос ударил металлический запах меди и железа.

Её глаза резко открылись.

Она отбросила тяжёлое пуховое одеяло. Тёмное, резкое пятно расползлось по бледному египетскому хлопку простыней, прямо под ней. На безупречной белизне расцвёл ужасающий алый цветок.

- Нет, - выдохнула она, слово застряло в пересохшем горле.

Она попыталась сесть, но ослепительный спазм пронзил низ её живота. Словно гигантская невидимая рука скручивала её внутренности, сжимая до тех пор, пока она не перестала дышать. Она ахнула, согнувшись пополам, её пальцы вцепились в промокшие простыни. Боль была живым существом, расходящимся от центра её тела к дрожащим ногам.

Она снова посмотрела на кровь. Её было слишком много. Это были не просто мажущие выделения. Это её тело опустошалось.

Планшет на тумбочке засветился от всплывающего уведомления, озарив тёмную комнату холодным синим светом. Дина дрожащей рукой потянулась к нему, отчаянно ища отвлечения, отчаянно цепляясь за что-либо, что могло бы удержать её в реальности.

На экране появилось экстренное сообщение от газеты «Ведомости». Заголовок гласил: «Генеральный директор Группы Воронцовых и сенсация в мире искусства Кристина Калмыкова объявляют о новом партнёрстве в галерее на „Винзаводе"».

Под заголовком была фотография. Константин Воронцов, её муж, стоял рядом с Кристиной Калмыковой. Он был в сшитом на заказ смокинге, его тёмные волосы были идеально уложены. Но не его наряд заставил желудок Дины сжаться. А его глаза. Он смотрел на Кристину, которая, смеясь, смотрела на него снизу вверх, и выражение его лица было таким, какого Дина за три года брака никогда не видела обращённым к себе. Это было тепло. Это было абсолютное обожание.

Новая волна спазмов накрыла её, и она уронила планшет на матрас. Она свернулась в клубок, прижавшись лбом к коленям.

Она вспомнила лестницу. Всего несколько часов назад она спускалась по мраморной лестнице этого самого пентхауса, пытаясь открыть дверь курьеру. Её нога соскользнула с полированного края. Она помнила ужасное, невесомое ощущение падения, тошнотворный треск копчика об ступени, а затем немедленное, хлынувшее тепло.

Она лежала у подножия лестницы, задыхаясь, и смотрела, как под её ночной рубашкой растекается лужа крови. Она нашарила телефон, её пальцы были скользкими от собственной крови, и набрала Константина.

Он ответил на третий гудок. Линию заполнил фоновый шум - звон бокалов, тихий джаз, характерный смех Кристины.

- Константин, - всхлипнула она, - я упала. У меня кровотечение. Пожалуйста, мне нужна скорая.

Его голос был ледяным.

- Дина, я посреди важнейшего совещания с зарубежными партнёрами. Прекрати устраивать драму и вызови семейного врача. У меня сейчас нет времени на твои истерики.

В трубке повисли гудки.

И вот теперь она лежала в их постели, теряя их ребёнка, в то время как он смотрел на другую женщину так, словно та была центром вселенной.

Дверь спальни распахнулась, с громким стуком ударившись о стену. Вошёл Константин, всё ещё в том же чёрном костюме, сшитом на заказ для открытия галереи. За ним тянулся шлейф дорогого бурбона и фирменного парфюма Кристины с ароматом гардении.

Он не посмотрел на кровать. Он не посмотрел ей в лицо. Он подошёл прямо к комоду, резкими, злыми движениями расстёгивая запонки.

- Константин, - прошептала Дина. Её голос прозвучал, как наждачная бумага по стеклу.

Наконец он обернулся. Его взгляд скользнул по скомканным простыням, по тёмному пятну, а затем по её бледному, вспотевшему лицу. Его челюсть напряглась, но в глазах не было паники. Только холодное, жёсткое отвращение.

- Вставай, - сказал он ровным голосом. - У тебя тридцать минут, чтобы принять душ и переодеться.

Дина уставилась на него, спазмы мешали ей собраться с мыслями.

- Что?

- Сегодня ужин в поместье на Рублёвке. Нас ждёт Матвей, и там будут ключевые игроки по сделке о поглощении Группы компаний «РосХолдинг». Ты должна быть со мной под руку.

- Константин, у меня кровотечение, - сказала она, и слеза скатилась по её щеке. - Я потеряла ребёнка. У меня...

- Прекрати этот спектакль, Дина, - оборвал он её. Он шагнул ближе, и его тень упала на неё. - Что, увидела новости о Кристине и решила, что это идеальный момент для небольшой драмы? Именно таких дешёвых трюков я от тебя и жду.

- Это не спектакль, - выдавила она, задыхаясь от боли. - Я упала с лестницы. Я звонила тебе. У меня выкидыш.

Он издал резкий, безрадостный смешок. Он полез во внутренний карман пиджака и достал маленькую бархатную коробочку. Он бросил её на кровать. Она приземлилась рядом с её рукой, тёмно-синий бархат резко контрастировал с кровью.

- Надень это, - приказал он. - И убери тот беспорядок, что ты устроила. Ты войдёшь на этот ужин как госпожа Воронцова и будешь улыбаться. Не позорь семью.

- Константин, пожалуйста, - взмолилась она, протягивая к нему дрожащую руку. - Просто отвези меня в больницу. Пожалуйста.

Он проигнорировал её протянутую руку.

- Если ты откажешься сегодня появиться, я сделаю один звонок. К завтрашнему утру кредитные линии Группы Пантелеевых будут заморожены, а твой отец проиграет апелляцию. Ты меня поняла?

Угроза обрушилась на неё, как ведро ледяной воды. Холод распространился от груди к конечностям, на мгновение заглушив физическую боль. Он использовал её отца, сидящего в тюрьме, и компанию, за которую боролся её брат, как поводок.

У неё не было выбора. С ним у неё никогда не было выбора.

Дина медленно отдёрнула руку. Она посмотрела на его идеально начищенные туфли, на холодный мраморный пол и на бархатную коробочку. У неё не было сил с ним бороться. У неё не было сил кричать.

- Тридцать минут, Дина, - повторил он, поворачиваясь к ней спиной. - Не заставляй меня снова сюда подниматься.

Он вышел, оставив дверь настежь открытой.

Дина заставила себя сесть. Каждое движение отзывалось новой волной агонии в животе. Она почувствовала головокружение, края зрения начали темнеть. Она соскользнула с кровати, её босые ноги мягко стукнулись о пол. Новый тёплый поток потёк по её ноге, но она проигнорировала это.

Опираясь рукой о стену, она, пошатываясь, вошла в огромную гардеробную. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, её тело кричало от протеста. Это было святилище её роли как его жены - ряды дизайнерских платьев, полки дорогих туфель, всё подобрано для создания образа совершенства. Она прошла мимо пастельных и белых тонов. Она потянулась к тяжёлому, длинному в пол платью глубокого багрового цвета. Оно скроет любые... случайности. Оно будет под цвет крови.

Она стянула с себя испорченную ночную рубашку и надела платье. Ткань ощущалась как наждачная бумага на её сверхчувствительной коже. Её пальцы не слушались, пытаясь застегнуть молнию, холодный пот выступил на лбу, пока она боролась с приступом головокружения. Наконец ей удалось застегнуть молнию, и тугой лиф сдавил её опухший, ноющий живот. Она посмотрела в зеркало. Её лицо было мертвенно-белым, губы бледными, глаза пустыми.

Она взяла с кровати бархатную коробочку и открыла её. Внутри лежало бриллиантовое колье, холодное и сверкающее. Она застегнула его на шее. Холод камней на ключицах заставил её содрогнуться. Ожерелье ощущалось как ошейник.

Ровно через тридцать минут она вышла из спальни. Она двигалась как зомби, каждый шаг требовал колоссальных усилий.

Константин стоял у панорамных окон в гостиной, просматривая что-то в телефоне. Он поднял голову, когда услышал стук её каблуков по паркету. Он медленно, оценивающе оглядел её с ног до головы. Выражение его лица не смягчилось. Он лишь коротко кивнул.

- Пойдём, - сказал он.

Он не предложил ей руку. Он не стал её ждать. Он просто пошёл к личному лифту.

Дина последовала за ним, ведя рукой по стене для опоры. Они вошли в лифт. Двери закрылись, заключив их в маленькое зеркальное пространство. Когда кабина начала стремительный спуск, на Диану обрушилась волна головокружения. Давление в голове нарастало, казалось, череп вот-вот расколется. У неё подкосились колени.

Она слепо вытянула руку, схватившись за металлический поручень, но пальцы соскользнули. Она пошатнулась в сторону, её плечо глухо ударилось о зеркальную стену.

Она посмотрела на Константина, надеясь на помощь, на взгляд беспокойства, на что угодно.

Он стоял совершенно неподвижно в центре лифта, засунув руки в карманы. Он наблюдал, как она пытается устоять на ногах, его взгляд был таким же холодным и безжизненным, как стальные двери перед ними. Он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Он просто смотрел, как она падает.