Четыре Альфы

Роза

«Четыреста миллионов рублей? Не слишком ли это огромная сумма всего за несколько месяцев работы?»

Из гостиной доносятся тихие голоса, и я замираю, прислушиваясь в надежде, что родители обсуждают не меня.

Но потом... слышу своё имя и понимаю: разговор снова обо мне. Снова.

«Роза – хорошая девушка, – говорит мама. – Любой Альфа был бы счастлив заполучить её».

«Знаю, знаю, – соглашается отец. – Думаю, нам определённо стоит отправить её».

Альфа – заполучить меня? Не понимаю, о чём речь, но хотя бы не о работе.

В прошлый раз, когда случайно услышала, как родители обсуждают мою судьбу, очень пожалела, что вообще подслушала. Тогда они говорили о моей новой работе. Сначала всё казалось не таким уж плохим, но, когда наконец пришлось выйти на смену, местом оказались очистные сооружения. Работа была тяжёлой, но я просто зажимала нос и терпела. Пусть я и дочь Альфы, но должна была хоть как-то помочь семье выбраться из удушающих долгов.

«Я понимаю, это стало бы ответом на все наши молитвы, Карина, – добавляет отец и, помолчав, признаётся: – Но я боюсь, что она не справится с тем, чего от неё захотят. В конце концов, наша маленькая Роза не слишком умна. Иногда она бывает настоящей дурой. Может, даже не поймёт, куда что вставлять».

Жестокие слова отца вонзаются в меня неровным клинком, лишь усиливая растерянность от их загадочного разговора. О чём они вообще говорят? Боль от его обидных замечаний поднимает целую волну воспоминаний – град оскорблений, которые он годами бросал мне в лицо. «Дура» звучало ещё мягко по сравнению с другими ядовитыми словами, которыми он меня называл. И всё же, сколько бы я ни старалась держаться, внутри поднимается боль, а глаза начинает щипать от слёз.

Почему родители не могут просто любить меня так же, как других детей любят их мамы и папы – без всяких условий?

Альфа Харитон, мой отец, и Луна Карина, моя мать, совершенно не умеют вести точные финансовые записи стаи. Правда в том, что казна почти пуста, и это делает их задачу ещё труднее. Все в стае прекрасно знают: они бессовестно запускали руки в общий фонд, направляя деньги на личные проекты в доме.

Когда несколько лет назад наши природные ресурсы начали постепенно истощаться, скрывать огромный долг стаи стало невозможно. Болезненно ясно стало и то, что главными виновниками безрассудных трат были мои родители.

Поэтому я вмешалась и сделала всё, что было в моих силах, чтобы помочь им в этом бедственном положении. Я жертвовала собой и продолжила бы, если бы понадобилось. Стая для меня невыразимо важна, несмотря на ужасные поступки родителей. Кто-то должен взять на себя бремя спасения нашей стаи и ответственность за её будущее.

Продолжая подслушивать, я ощущаю слабую волну уверенности: меня вряд ли отправят на ещё одни проклятые очистные сооружения. Ведь прежняя работа на таком месте закончилась бесславно – меня уволили из-за несчастной привычки блевать прямо во время смены. У иронии, похоже, своеобразное чувство юмора.

«С таким мы ещё не сталкивались! – в голосе мамы звучит раздражение, и, хотя из-за узкой щели приоткрытой двери я не вижу их лиц, почти представляю, как она в досаде закатывает глаза. – Она не опозорится перед Альфами!»

«Это ты надеешься, – резко бросает отец, заставая меня врасплох. Не успеваю задуматься над его словами, как он продолжает: – Но запомни: дочери Альф и Бет со всех концов королевства будут бороться за это место. С какой стати им выбирать Розу? Она совершенно бездарна!»

Значит, разговор всё-таки о работе. Я стараюсь скрыть нахмуренный взгляд, вызванный полным отсутствием веры со стороны отца. Хотя точной сути их обсуждения я всё ещё не понимаю, возможно, в его сомнениях есть доля правды. Может, у меня действительно нет способностей для того, о чём они говорят.

От мысли о ещё одной ужасной работе живот болезненно скручивает. Жить с жестокими родителями мучительно, но, по крайней мере, в этих стенах я знаю, чего ожидать. Уход – не вариант. Я дочь Альфы, и, если покину дом до замужества, это вызовет бурные слухи и запятнает репутацию стаи – такого родители никогда не позволят.

Но накал их нынешнего разговора заставляет ладони вспотеть, а голову – закружиться. Мне отчаянно хочется сбежать, получить шанс покинуть место, которое слишком долго держало меня в плену.

Хочу узнать правду, прежде чем что-либо решать, но страх парализует и не даёт сделать даже шаг. Я осторожно переношу вес с ноги на ногу, и старые половицы громко скрипят. Это должно было выдать моё присутствие, но они продолжают разговор, не замечая, что я подслушиваю.

Наш ветхий, изношенный дом пришёл в такое состояние, что мои осторожные движения теряются в привычных звуках. К счастью, родители принимают созданный мной шум за обычное оседание фундамента – и продолжают говорить.

«Мы отправим её. Конечно, она найдёт способ всё испортить, но мы обязаны попытаться. Лучше так, чем позволить ей остаться здесь и дальше рушить нашу жизнь», – заявляет мать.

«Ладно, – нехотя соглашается отец. – Я лишь предупреждаю: не надейся слишком сильно. Скорее всего, она разочарует нас, как разочаровывала при каждом задании, которое мы ей поручали».

Сердце падает куда-то в живот и слабо бьётся под тяжестью разочарования.

Неужели родители и правда так обо мне думают?

Какое бы ужасное поручение они ни собирались мне дать, оно наполняет меня ужасом. Возможно, они правы, считая, что я не справлюсь. Ведь снова и снова терплю неудачу перед их недостижимыми ожиданиями. По крайней мере, именно в такую историю я сама себя убедила.

Раз в этом участвуют другие Альфы, их требования наверняка будут такими же суровыми, как у отца.

Нет, я просто не вынесу тяжести такого бремени. Желание сбежать и спрятаться поглощает меня целиком. Чем бы ни оказалось это поручение, сама мысль, что кто-то вроде меня может попытаться его выполнить, кажется невыносимо ужасной. Мне не терпится уйти отсюда и отдалиться от этих давящих обстоятельств.

Услышав приближающиеся шаги, я в панике решаю скрыть, что подслушивала. Поспешно отступаю на несколько шагов и прячусь у раковины. Открываю кран, чтобы ровный шум воды замаскировал моё присутствие, достаю из шкафа стакан и наполняю его, будто просто хотела пить.

«А, вот ты где, дорогая, – звучит голос мамы, хотя ласковое обращение кажется натянутым, словно выдавленным через силу. – Мы хотели поговорить с тобой. Постой – ты подслушивала?»

Я поворачиваюсь к ним, изображая непринуждённость, делаю глоток из стакана и аккуратно ставлю его на столешницу: «Нет, я не подслушивала, – говорю, надеясь, что игра выглядит убедительно. Похоже, она мне верит. – Что такое, мам?» – спрашиваю я коротко и настороженно.

«Ну, в замке появилась интересная возможность работы. Король Геннадий ищет по-настоящему исключительную молодую женщину для особой роли, и мы искренне считаем, что ты идеально подходишь на это новое место», – отец сияет улыбкой, на вид совершенно искренней, хотя я только что слышала их сомнения в моих способностях.

«Что это за работа?» – спрашиваю, жаждая ясности в мутной воде неопределённости.

Между родителями мелькает тревожный взгляд, и память тут же подбрасывает воспоминания об очистных сооружениях и всём неприятном, что с ними связано.

Уж точно они не подвергнут меня чему-то столь же ужасному.

«Ну, милая, – начинает мама, и в голосе слышится нерешительность. – Это чрезвычайно важная работа».

Почему они просто не скажут мне? Почему нельзя сказать прямо?

«Да, ты уже упомянула», – произношу я, чувствуя, как растёт нетерпение.

«Король сейчас решает, какой Альфа станет следующим Альфа-королём после его ухода на покой. Поскольку у него нет детей, он намерен назначить на трон одного из четырёх Альф», – на лице отца появляется улыбка – проблеск надежды, что эту должность может получить он сам.

Но этого не случится.

«Хорошо... – вздыхаю. – И какое это имеет ко мне отношение?»

Они снова неловко переглядываются: «Альфе, который займёт трон, понадобится наследник, – объясняет мама. – А это значит... ему нужна... женщина для продолжения рода».

Вода, которую я проглотила мгновение назад, будто поднимается обратно, и я начинаю задыхаться. Никто не спрашивает, всё ли со мной в порядке, и не пытается утешить, пока я стараюсь вдохнуть. Наконец мне удаётся прийти в себя настолько, чтобы спросить: «Женщина для продолжения рода? Вы хотите, чтобы я стала машиной по производству детей для Альфы?»

Я почти не верю тому, что слышу. Я девственница! Даже ни разу не целовала мужчину. Я берегла себя в надежде найти настоящую любовь, которая станет предназначенной парой, но, судя по услышанному, теперь всё это не имеет значения.

«Верно, дорогая, – говорит отец. – Плата отличная, а наша стая получит столь необходимый статус в королевстве».

«А как же я? – раздражённо спрашиваю. – Вы согласны фактически продать мою невинность какому-то случайному Альфе?»

«Милая, всё не так, – говорит мама. – Это честь. Многие Альфы и Беты отправляют своих дочерей побороться за это место. Мы лишь надеемся, что ты окажешься самой подходящей».

Я качаю головой: «Нет, пожалуйста».

Рука отца взлетает и с силой бьёт меня по лицу. Я отшатываюсь, пока щёку обжигает огнём. Надо было понимать, что ему нельзя отказывать.

Он бьёт меня не впервые: «Не смей говорить мне нет, маленькая дрянь!» – их притворная доброта уже исчезла.

Я отступаю, выходя из зоны его досягаемости: «Мама, папа, прошу! Вы же знаете, я всегда делала всё, о чём вы просили, но неужели вы всерьёз требуете от меня такого – продать себя Альфе, которого я даже не знаю?»

Отец глубоко втягивает воздух носом: «Кажется, ты кое-что неправильно понимаешь, Роза, – говорит отец. – Во-первых, мы ничего у тебя не просим. Мы ставим тебя перед фактом. Завтра ты уезжаешь».

«Но папа!» – начинаю я. Он поднимает руку, останавливая меня, и я не уверена, ударит ли снова, если не замолчу.

«Второе, что ты неправильно понимаешь, Роза, – продолжает он, – ты не станешь женщиной для продолжения рода для какого-то случайного Альфы».

Я глубоко вдыхаю, надеясь, что это значит: такой женщиной мне вообще становиться не придётся: «Не стану?» – с тревогой спрашиваю.

«Нет, дочь, – отвечает мать. – Альф четверо, и их уже выбрали, так что случайности здесь нет!»

У меня опускаются руки, когда понимаю: моё заблуждение никак не связано с шансом не становиться женщиной для продолжения рода. Именно такую работу они мне и дают. Оказывается, я ошибалась только насчёт случайности.

«Значит... меня назначат женщиной для продолжения рода одному из Альф?» – спрашиваю я.

Родители снова качают головами: «Нет, всё совсем не так», – отвечает отец, снова явно раздражаясь.

Я прислоняюсь к кухонной столешнице, чувствуя, как от разговора о такой пугающей теме кружится голова и подкашиваются колени: «Тогда как?» – спрашиваю.

Между ними без слов начинается спор, кому отвечать, и ответ достаётся маме. Глубоко вдохнув, она произносит: «Роза, ты не станешь женщиной для продолжения рода для одного из Альф. Ты станешь ею для всех четверых».

«Для всех четверых?» – слова эхом кружат в голове, но я не могу их осознать. Это просто кажется невозможным. Родители готовы продать меня всем четверым?

Мне придётся спать с четырьмя разными мужчинами?

«Нет!» – слово вырывается с губ раньше, чем я успеваю подумать, и в следующий миг снова чувствую резкий удар отцовской ладони по щеке.

Но жжение внутри намного сильнее боли на коже. Я не могу этого сделать...

Меня охватывает головокружение, и вскоре мир темнеет по краям, а тело уступает силе тяжести.

Последнее, что я слышу, – как мама говорит: «Роза, серьёзно?» – затем мир становится чёрным.