Невеста на замену для миллиардера в коме

Дверца такси за ней захлопнулась.

Поношенные парусиновые кеды Аделины Дубининой с глухим стуком коснулись безупречного асфальта Беверли-Хиллз. Она не обернулась на жёлтое такси, когда оно отъезжало. Её взгляд поднялся, скользнул мимо чёрных кованых ворот к особняку за ними – средневековому замку, заброшенному на холмы Калифорнии, со всеми его каменными башенками и выверенной до мелочей роскошью.

Двадцать один год.

Её не было двадцать один год, а это место всё ещё выглядело точь-в-точь как на фотографиях, которые она нашла в архивах приюта. Та же надменная громада. То же послание, высеченное в каждом сантиметре фасада: тебе здесь не место.

Два охранника отделились от будки у ворот. Они двигались с ленивой уверенностью людей, которым никогда не говорили «нет». Тот, что повыше, блондин с шеей как ствол дерева, смерил её взглядом с ног до головы, оценивая хлопковую футболку без бренда, выцветшие джинсы, отсутствие любого дизайнерского логотипа, который в его ограниченном воображении мог бы служить знаком человеческой ценности.

«Частная собственность, – сказал он. Его рука взметнулась, преграждая ей путь. – Разворачивайтесь. Туристам сюда нельзя».

Аделина даже не подняла век. Её голос прозвучал низко и скучающе.

«Борис Лебедев».

Охранник-блондин моргнул. Затем он рассмеялся – влажным смехом, разбрызгивая слюну в утреннем воздухе. «Ну надо же. Ещё одна возомнила себя давно потерянной дочкой папочки, – Он потянулся к её плечу, сжимая пальцы, чтобы схватить и толкнуть. – Проваливай, милочка. Пока я не вызвал копов и...»

Его слова оборвались на сдавленном вздохе.

Правая рука Аделины дёрнулась сама собой – смазанное движение, которое закончилось тем, что её пальцы сомкнулись на его запястье, а большой палец с хирургической точностью надавил на лучевой нерв. Она приложила давление ровно в три фунта.

Колени охранника подогнулись. Он рухнул на асфальт, беззвучно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, а из горла вырывался высокий, тонкий стон.

Второй охранник неуклюже потянулся за электрошокером. Его рука так сильно дрожала, что он не мог как следует ухватиться за оружие.

Аделина с брезгливым щелчком разжала пальцы, отпуская запястье блондина, словно роняя что-то гнилое. Она перешагнула через его скрюченное тело и направилась к боковому входу – стальной двери с биометрической панелью, блестевшей на солнце.

Она не прикоснулась к сканеру отпечатков пальцев.

Вместо этого она подняла руку и трижды постучала по металлическому корпусу. Странный, гулкий ритм. Мгновение тишины, а затем с тихим щелчком замок открылся. Зелёный огонёк.

Дубовые двустворчатые двери без промедления распахнулись.

Солнечный свет залил огромный холл. Аделина стояла в дверях, давая глазам привыкнуть, давая им увидеть её – подсвеченную сзади, безликую, совершенно неуместную.

Глория Васильевна Лебедева пила чай, сидя на диване кремового цвета.

Она обернулась, и на её тщательно ухоженном лице уже проступало раздражение. Слова застряли у неё в горле. Чашка из костяного фарфора выскользнула из её пальцев и с глухим стуком упала на персидский ковер. Чай дарджилинг растекался по шёлковым волокнам, оставляя расползающееся пятно.

Ася этого не заметила.

Она смотрела на дверной проём. На силуэт. На очертания челюсти, на линию скул, на то, как девушка стояла, равномерно распределив вес, – готовая двинуться в любом направлении, совсем как...

«Борис».

Борис Лебедев опустил «Уолл-стрит джорнэл» с выверенной точностью человека, построившего империю на том, чтобы никогда не показывать удивления. Он поднялся, машинально шагнув вперёд, чтобы заслонить жену, его тело стало барьером, пока разум пытался обработать то, что видели глаза.

Девушка в дверях совсем не походила на ту, что описывали в отчётах частные детективы. Ни отчаяния. Ни рвения. Лишь холодное, оценивающее спокойствие, от которого у Бориса волосы на затылке встали дыбом, словно от первобытного предостережения.

Аделина позволила им смотреть. Она ничего не чувствовала – ни узнавания, ни тоски, ни злости. Это были незнакомцы, с которыми у неё просто была общая кровь. ДНК – это химия, а не связь.

Её рука скользнула в карман и появилась оттуда с серебряными карманными часами.

Она просто разжала пальцы и позволила им полететь. Они пролетели по идеальной прямой, замедлившись точно у колена Аси. Защёлка отпустила. Крышка откинулась.

Герб семьи Данлап блеснул в утреннем свете. Внутри была фотография: новорождённая с тёмным завитком волос и родимым пятном в форме полумесяца на левом плече.

Рука Аси метнулась вперёд. Её пальцы с отчаянной силой сомкнулись на часах, прижимая их к груди. Она подняла взгляд на Аделину, и годы исчезли – годы поисков, частных детективов, ложных следов, ночей, когда Борис обнимал её, пока она плакала.

«Аделина».

Имя сорвалось с её губ, словно волна. Ася оттолкнула мужа – отбросив двадцать один год приличного поведения и сдержанных эмоций – и побежала.

Она врезалась в дочь с силой, способной сбить с ног женщину поменьше. Её руки обвились вокруг плеч Аделины, лицо прижалось к хлопку дешёвой футболки, вдыхая запах простого мыла и чего-то ещё, чего-то дикого, что не смоет никакая цивилизация.

«Моя девочка. Моя девочка».

Слова потонули в рыданиях. Всё тело Аси сотрясалось от них, словно она наконец выдохнула после двадцати одного года задержки дыхания.

Аделина стояла неподвижно.

Руки матери были тёплыми. Слёзы матери были мокрыми на её шее. Какая-то часть её мозга – та, что была натренирована семью Вознесёнными Мастерами выживать в любой среде, – кричала, что это уязвимость, ловушка, захват, который можно использовать против неё.

Её руки безвольно висели по бокам. Она не обняла в ответ. Она просто ждала.

Борис подошёл тяжёлыми шагами. Его лицо стало цвета старого пепла, маска бизнесмена треснула, обнажив что-то первобытное внутри. Он остановился в трёх футах, достаточно близко, чтобы разглядеть детали, которые его жена, ошеломлённая, не замечала, – мозоли на пальцах дочери, то, как она перенесла вес на подушечки стоп, абсолютную неподвижность её дыхания.

«Кто вы? – его голос прозвучал грубо, защищаясь. – Где вы взяли эти часы?»

Аделина повернула голову ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. От этого движения слеза со щеки Аси сорвалась и холодной каплей упала Аделине на ключицу.

«Приют Святой Агнессы, – Она назвала долину, координаты, место, ставшее её первым воспоминанием. – Недалеко от Боулдера, штат Колорадо. Меня нашли в корзине на ступенях во время грозы. Это было приколото к моему одеялу».

Зрачки Бориса расширились. Она наблюдала, как он обрабатывает информацию: местоположение в точности совпадало с больницей, где рожала Ася, с той бурей, что вызвала эвакуацию, с хаосом, который позволил совершить подмену.

Его челюсть сжалась. «Нам понадобится подтверждение ДНК. Немедленно».

Ася отвернулась от Аделины, и её рука с силой, подобной выстрелу, ударила Бориса по груди. «Нет! Она моя дочь, я это знаю, я это чувствую, мне не нужна лаборатория, чтобы...»

«Мама». Голос Аделины прорезал истерику, как скальпель.

Ася замерла.

Аделина подняла руку и выдернула один волосок со своей головы. Она протянула его Борису, зажав между большим и указательным пальцами, её рука была неподвижна, как у хирурга.

«Срочный анализ. Четыре часа, – Её взгляд встретился с его, холодный и немигающий. – Вы получите своё подтверждение».

Борис взял волосок не совсем твёрдыми пальцами. Он позвал управляющего домом.

Управляющий поспешно удалился с образцом, запечатанным в пластиковом пакете.

Ася взяла Аделину за руку – почувствовала шершавость её ладони, огрубевшую кожу у основания пальцев – и её лицо исказилось от новой волны горя.

«Твои руки, – прошептала она. – Ты так тяжело работала. Ты так много страдала».

Аделина не стала её поправлять. Пусть думает, что это мозоли от работы на ферме, следы физического труда. Правда – что эти руки держали хирургические инструменты во время двенадцатичасовых операций, ломали кости точным нажатием, убивали людей, которые этого заслуживали, – лишь всё усложнит.

«Пойдём, – сказала Ася, увлекая её к дивану. – Садись. Расскажи мне всё. Расскажи мне...»

Её прервал стук каблуков по мрамору.

Аделина повернула голову на звук, её тело автоматически сместилось так, чтобы оба родителя оказались в поле её периферийного зрения, сохраняя при этом обзор лестницы.

Спускавшаяся девушка была одета в Шанель.

Аделина узнала коллекцию – весна/лето, та самая с преувеличенными бантами, которые хорошо смотрелись только на женщинах, которым никогда не приходилось спасать свою жизнь. Ткань была шёлковой, а цвет – нежно-розовым, в равной мере говорящим о невинности и дороговизне.

Карина Новикова спустилась по винтовой лестнице и замерла, проведя рукой по перилам в позе, которую она явно репетировала. Её взгляд окинул холл, оценивая картину: её мать растрёпанная и в слезах, отец, застывший от шока, и незнакомка, стоящая между ними в одежде, которая не прошла бы отбор даже на гаражной распродаже.

Улыбка Карины – идеальная, с ямочками, созданная, чтобы обезоруживать, – на мгновение дрогнула. Её глаза на долю секунды расширились. Рука на перилах сжалась, костяшки пальцев побелели под маникюром.

Затем маска вернулась на место. Улыбка стала шире. Но Аделина это увидела – тот проблеск чего-то холодного и расчётливого, хищника, узнавшего другого хищника на своей территории.

«Мамочка? – голос Карины прозвучал высоко, сладко, обеспокоенно. – Папочка? Что происходит?»

Её взгляд не отрывался от лица Аделины, выискивая слабость, точки входа, правильный угол для атаки.

Аделина наблюдала, как та приближается.