Тайная месть подменной невесты-миллиардерши

Вибрация, сотрясавшая прикроватную тумбочку из красного дерева, походила не на нежное жужжание будильника, а на скрежет дрели, вгрызающейся в предрассветную тишину гостевой спальни. Шесть утра.

Ярослава Соловьёва зажмурилась, отчаянно желая, чтобы назойливый звук прекратился. Но он не унимался, заставляя дрожать стакан с водой, оставленный с вечера. Она перевернулась на другой бок, и дорогие простыни из египетского хлопка, холодные и безжизненные, тугим узлом опутались вокруг ног. Здесь всё было холодным. Весь пентхаус Клима Давыдовского был создан для глянцевых журналов, а не для уюта.

Наконец она сдалась и потянулась к телефону. Пальцы нащупали гладкий металл, и резкий синий свет экрана полоснул по сонным глазам.

Это был не будильник. Это был шквал.

Уведомления сыпались одно за другим, загромождая экран блокировки. Твиттер, ВКонтакте, Яндекс Новости... А над всем этим – кричащий красный баннер «Светской хроники».

«Техномагнат Клим Давыдовский закрутил роман с наследницей Авророй Фридман».

Воздух застрял в лёгких. Тупая, почти физическая боль пронзила грудь и разлилась по животу. Палец замер над уведомлением. Открывать его не хотелось – она и так знала, что там увидит. Но тело её предало. Прежде чем мозг успел крикнуть «не надо!», большой палец уже коснулся стекла.

Фотография медленно прогружалась через вай-фай пентхауса.

Снимок был слишком высокого разрешения. До тошноты. Она видела бисеринки пота на лбу Клима и блики вспышек папарацци в его глазах. Он был в Париже. А ей сказал, что улетел в Сан-Франциско на заседание совета директоров.

Но не лицо Клима заставило желудок сжаться в ледяной комок. А его рука.

Его большая, ухоженная рука властно лежала на талии женщины в мерцающем серебряном платье. Аврора Фридман.

Ярослава приблизила изображение.

Клим улыбался. Той самой искренней улыбкой, от которой в уголках глаз собираются морщинки. Он не смотрел на неё так уже полгода. А может, и год.

Она пробежала глазами подпись под фото: «На вечеринке Живанши Давыдовский назвал наследницу своей „давней музой" и „родственной душой"».

Муза. Родственная душа.

Комната поплыла перед глазами. Ярослава села на кровати, и осознание накрыло её с ясностью пощёчины. Она не была его девушкой. Никогда ею не была. Она была временным решением. Удобной функцией. Тёплым телом в постели, когда ему одиноко, и эффективным ассистентом, управляющим его расписанием и либидо, – ровно до тех пор, пока на горизонте не появится кто-то с более подходящей фамилией.

Она сбросила с себя одеяло. Ледяной мраморный пол обжёг босые ступни.

Комната казалась клеткой. Ярослава мерила её шагами, обхватив себя руками в тщетной попытке унять дрожь и собрать воедино рассыпающееся самообладание.

Дзынь.

Сверху экрана сполз баннер нового сообщения.

Клим: «Борт садится в 6. Сразу стыковка в Лос-Анджелес, кризис на сервере. В Москве буду в четверг. Подготовь квартальные отчёты».

Ни объяснений. Ни извинений. Даже не «нам надо поговорить». Просто приказ.

Он либо не знал, что она всё видела, либо – что было куда хуже – ему было всё равно. Для него она была чем-то вроде кофеварки. Кофеварки с функцией секса.

Ярослава замерла посреди комнаты. Она уставилась на телефон и, дрожащими пальцами, начала набирать ответ: «Лжец. Ты просто абсолютный...»

Она остановилась. Стерла.

Палец застыл над клавиатурой. Гнев – непозволительная роскошь. Пока.

Внезапно телефон зазвонил прямо у неё в руке, напугав так, что она его едва не выронила. На экране высветилось одно-единственное слово: «Мать».

Ярослава зажмурилась и сделала глубокий, рваный вдох. Приняла вызов.

«Алло».

«Я же тебе говорила, – ударил по ушам резкий, лишённый всякого тепла голос Элеоноры Фридман. Ни – привет, – ни – как ты? – Сразу к делу. – Говорила же, что на Соловьёвой без приданого он не женится».

Ярослава сжала телефон так, что побелели костяшки. «Мама, я не хочу сейчас это обсуждать».

«Нет, ты будешь это обсуждать! – отрезала Элеонора. – Ты потратила два года, играя в домохозяйку с этим айтишником, и посмотри на себя! Опозорена на первых полосах всех московских таблоидов».

«Я вешаю трубку», – глухо произнесла Ярослава.

«Слияние с Игнатьевым требует невесты, – тут же сменила тему Элеонора, и её тон из издевательского стал деловым. – Ты возвращаешься домой. Я уже договорилась об ужине».

К горлу подступила желчь. Господину Игнатьеву было шестьдесят два. У него был смех, похожий на влажный кашель, и руки, которые вечно задерживались на талии слишком долго.

«Я не выйду замуж ради твоих сделок, – прошипела Ярослава. – Я не актив, которым ты можешь расплачиваться за свои неудачные инвестиции».

«Тогда ты не получишь ничего, – в голосе матери зазмеился яд. – Траст останется заблокированным. Завещание твоего отца было предельно чётким, Ярослава. Ты получишь контроль над активами только после замужества. А до тех пор душеприказчик – я. И я говорю, что ты не получишь ни копейки».

Ярослава застыла.

Траст. Наследие отца. Единственный билет из этой жизни. Денег было достаточно, чтобы основать собственную фирму, купить дом и больше никогда не зависеть ни от Давыдовских, ни от Фридманов.

«Пункт..., – прошептала она, лихорадочно перебирая в памяти строчки юридического документа, который знала наизусть. – Там сказано просто „замужество". Не указано, за кого».

«Не будь идиоткой, – усмехнулась Элеонора. – Тебе нужно моё одобрение».

«Нет, – в мыслях Ярославы забрезжил свет. – Там сказано „законный брак". И всё».

«Ты не посмеешь», – прошипела мать.

«Я выйду замуж, – заявила Ярослава, и её голос, ещё секунду назад дрожавший, обрёл твёрдость и холод стали. – Но не за Игнатьева».

«Ярослава...»

Она сбросила вызов.

Бросив телефон на кровать, она подошла к панорамному окну. Внизу раскинулся серый, унылый в зимнем свете Центральный парк. Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле: растрёпанные волосы, покрасневшие глаза, но упрямо сжатая челюсть.

«Больше никаких временных решений», – прошептала она в пустую комнату.

Ей срочно нужен был муж. Муж по контракту. Тот, кто не будет задавать лишних вопросов и кому эта сделка будет нужна не меньше, чем ей.

Вернувшись к кровати, она открыла ноутбук. Пальцы замелькали над клавиатурой.

Малыш Виссарион.

Это имя уже несколько месяцев будоражило подпольные сети Остоженки. Скандальный плейбой, от которого отказалась половина семьи. Слухи ходили самые разные: то ли он погряз в долгах не у тех людей, то ли отчаянно пытался скрыть свою ориентацию, из-за которой его могли лишить остатков наследства. Но все сходились в одном: ему отчаянно требовалось прикрытие.

Она нашла контакты конфиденциальной юридической фирмы, специализирующейся на «деликатном управлении репутацией».

Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, пока она быстро печатала сообщение.

«Запрос: Срочные переговоры по контракту. Клиент: Ярослава Соловьёва».

Она нажала «Отправить».