Тайная месть подменной невесты-миллиардерши

Она швырнула телефон на кровать и подошла к панорамному окну. Внизу расстилался центральный парк – огромное серо-коричневое пятно в зимнем свете. Вид был безрадостный.

Ей нужен был муж. Срочно. Кто-то, кто не станет задавать вопросов, кто-то, кому эта сделка нужна так же сильно, как и ей.

Она вернулась к кровати и открыла ноутбук. Пальцы запорхали над клавиатурой.

Малыш Виссарион.

Это имя уже несколько месяцев циркулировало в подпольных сетях сплетников Остоженки. Скандальный плейбой. От него отреклась половина семьи. По слухам, он по уши в долгах не у тех людей или, возможно, пытался скрыть свою ориентацию, из-за которой его могли лишить остатков наследства. Слухи гласили, что он отчаянно нуждался в «бороде». В прикрытии.

Она нашла контакты одной конфиденциальной юридической фирмы, которая занималась «деликатным управлением репутацией».

Она быстро печатала, а сердце колотилось в рёбрах, как пойманная птица.

Запрос: Срочное заключение контракта. Клиент: Елизавета Воронова.

Она нажала «Отправить».

Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна. Волосы растрёпаны, глаза обведены красным, но челюсти были решительно сжаты.

«Хватит быть запасным вариантом», – прошептала она в пустую комнату.

Вибрация телефона на ночном столике из красного дерева не была мягким гудением. Это была дрель, вгрызающаяся в тишину гостевой спальни в шесть утра.

Елизавета Воронова крепко зажмурилась, желая, чтобы шум исчез, но жужжание не прекращалось, заставляя дрожать стакан с водой, который она оставила там прошлой ночью. Она перевернулась на другой бок, и дорогие простыни из египетского хлопка запутались вокруг её ног. Они казались холодными. Всё в пентхаусе Клима Давыдовского казалось холодным, созданным для вида, а не для уюта.

Она протянула руку, её пальцы неуклюже нащупали гладкий металл смартфона. Она сощурилась от резкого синего света экрана.

Это был не будильник. Это был шквал.

Уведомления сыпались одно за другим, громоздясь на экране блокировки. Телеграм. ВКонтакте. Яндекс Новости. И прямо наверху – красный баннер от «Светской хроники».

Техномагнат Клим Давыдовский впервые появился на публике с Авророй Фридман.

У Елизаветы перехватило дыхание, острая, физическая боль пронзила грудь и отозвалась в животе. Её большой палец замер над уведомлением. Она не хотела его открывать. Она знала, что увидит. Но тело предало её, палец коснулся стекла прежде, чем мозг успел закричать «стой».

Фотография медленно загружалась через Wi-Fi пентхауса.

Она была высокого разрешения. Слишком высокого. Она могла разглядеть капельки пота на лбу Клима, вспышки папарацци, отражавшиеся в его глазах. Он был в Париже. А ей сказал, что летит в Сан-Франциско на заседание совета директоров.

Но не лицо Клима заставило желудок Елизаветы скрутиться. А его рука.

Его большая, ухоженная рука властно лежала на талии женщины в мерцающем серебристом платье. Аврора Фридман.

Елизавета увеличила изображение.

Клим улыбался. Это была искренняя улыбка, та, от которой в уголках глаз собирались морщинки. Он не смотрел так на Елизавету уже полгода. А может, и год.

Она прочла подпись под снимком. «На афтепати Живанши Давыдовский назвал наследницу своей "давней музой" и "родственной душой"».

Муза. Родственная душа.

Елизавета села, комната поплыла перед глазами. Она не была его девушкой. Она осознала это с ясностью, подобной пощёчине. Она никогда не была его девушкой. Она была запасным вариантом. Тёплым телом в постели, когда ему было одиноко. Эффективной помощницей, которая управляла его расписанием и его либидо, пока не появилась кто-то с фамилией получше.

Она скинула с себя одеяло. Мраморный пол обжигал холодом босые ступни.

Она металась по комнате, её руки неудержимо дрожали. Она обхватила себя, пытаясь удержать рассыпающееся на куски самообладание.

Дзынь.

Сверху экрана сполз баннер текстового сообщения.

Клим: «Рейс приземляется в 6. Пересадка в Лос-Анджелес из-за кризиса с серверами. Вернусь в Москву в четверг. Подготовь квартальные отчёты».

Ни объяснений. Ни извинений. Никаких «нам надо поговорить». Просто приказ.

Он даже не знал, что она всё видела. Или, что ещё хуже, ему было всё равно. Для него она была бытовой техникой. Кофеваркой, которая вдобавок оказывает сексуальные услуги.

Елизавета перестала метаться. Она уставилась на телефон, её пальцы дрожали, пока она набирала ответ. «Ты лжец. Ты настоящий...»

Она остановилась. И стёрла.

Её палец завис над клавишей удаления, пока текстовое поле не опустело. Гнев был роскошью, которую она не могла себе позволить. Пока нет.

Телефон зазвонил прямо у неё в руке, напугав её так сильно, что она едва не выронила его. На экране высветилось одно слово: Мать.

Елизавета закрыла глаза, делая глубокий, прерывистый вдох. Она ответила.

«Алло».

«Я же тебе говорила, – раздался в трубке голос Элеоноры Фридман, резкий и лишённый тепла. Она не поздоровалась. Не спросила, как у Елизаветы дела. – Я же тебе говорила, он не женится на Соловьёвой без приданого».

Елизавета сжала телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели.

«Я не хочу это сейчас слышать».

«Тебе нужно это услышать, – рявкнула Элеонора. – Ты потратила два года, играя в семью с этим технарём, и посмотри на себя теперь. Опозорена на первых полосах всех таблоидов Москвы».

«Я вешаю трубку», – сказала Елизавета глухим голосом.

«Для слияния с Игнатьевым нужна невеста, – мгновенно переключилась Элеонора, её тон сменился с насмешливого на деловой. – Ты возвращаешься домой. Я устроила ужин».

У Елизаветы к горлу подкатила желчь. Господину Игнатьеву было шестьдесят два. У него был смех, похожий на влажный кашель, и руки, которые задерживались на тебе слишком долго.

«Я не собираюсь выходить замуж ради твоих сделок, – сказала Елизавета. – Я не актив, которым ты можешь торговать, чтобы покрыть свои неудачные инвестиции».

«Тогда ты не получишь ничего, – пригрозила Элеонора. Яд в её голосе был почти осязаем. – Трастовый фонд останется заблокированным. Завещание твоего отца было предельно чётким, Елизавета. Ты получишь контроль над активами только после вступления в брак. А до тех пор я – распорядитель. И я говорю, что ты не получишь ничего».

Елизавета замерла.

Трастовый фонд. Наследие её отца. Это было единственное, что могло вытащить её из этой жизни. Денег было достаточно, чтобы основать собственную фирму, купить дом, чтобы никогда больше не подчиняться ни Давыдовским, ни Фридманам.

«Пункт в завещании, – прошептала Елизавета. – Там просто сказано „брак". Не указано, с кем».

«Не будь идиоткой, – фыркнула Элеонора. – Тебе нужно моё одобрение».

«Нет, – сказала Елизавета, её мысли лихорадочно заработали. Она вспомнила юридический документ, который выучила наизусть много лет назад. – Там сказано „законный брак". И всё».

«Ты не посмеешь», – прошипела Элеонора.

«Я выйду замуж, – заявила Елизавета, её голос стал холодным, затвердев, как лёд. – Но не за Игнатьева».

«Елизавета...»

Она повесила трубку.