Скандал Стерлингов: Замужем за дядей

Мир поплыл, стоило мне поставить чашку на блюдце.

Это не было легким головокружением – нет, жесткий удар по затылку изнутри, заставивший хрустальные подвески люстр в поместье Стерлингов слиться в единый слепящий поток. Я вцепилась в край высокого стола, пытаясь удержать рвущееся из-под ног пространство, чувствуя, как немеют и холодят побелевшие костяшки.

«Ты бледна, дорогая».

Мягкий голос Валентины Суворовой резанул слух. Бархат, туго обернутый вокруг бритвы. Моя будущая свекровь стояла неприлично близко, её пальцы легли на мое плечо не в жесте утешения, а скорее как фиксатор.

«Я... я не могу найти Рената, – язык стал чужим, ватным, едва ворочался. – Он обещал скоро вернуться».

«Ренат занят. Слияние, инвесторы – ты понимаешь, насколько это важно, Дарья».

Валентина улыбнулась. Уголки губ приподнялись, а вот взгляд остался прежним – трезвым, сканирующим. Она коротко взмахнула кистью, подзывая официанта, материализовавшегося словно из воздуха.

«Проводи Милану Медведеву в гостевой люкс. Ей нужно полежать. Чай, кажется, оказался для девичьего организма слишком крепким».

«Нет. Мне просто нужен воздух...» – я дернулась в сторону, но ноги предали. Они налились свинцом, подкосились.

Официант, мужчина с застывшим, как маска, лицом, жестко перехватил меня под руку.

«Сюда, сударыня».

Он не повел меня к парадной лестнице, где звенели бокалами и смеялись гости. Нет, он утягивал меня прочь от света, в глубь коридора, где с каждым шагом температура падала. Звуки умирали – ворс ковра глушил шаги, а воздух сменил аромат дорогих духов на запах старого кедра, пыли и надвигающейся грозы.

Западное крыло. Та часть Усадьбы Суворовых, куда Ренат всегда запрещал мне заходить.

«Стойте, – заплетающимся языком выдавила я, пытаясь затормозить. – Это не...»

Никто не ответил. Только тяжелая дубовая дверь в конце анфилады отворилась с гнилым скрипом петель. Меня буквально втолкнули в темноту.

Запнувшись о край толстого ковра, я рухнула на пол, глухо ударившись коленями.

«Ренат?» – позвала в черноту.

Щелчок замка за спиной оглушил. Громче выстрела.

Паника взрезала туман в голове раскаленным лезвием. Я подскочила, пошатнувшись, и рванула дверную ручку. Заперто. Намертво.

«Помогите!» – но крик вышел сдавленным сипением, тут же утонувшим в тяжелых складках гобеленов.

Ярчайшая вспышка молнии на мгновение выбелила комнату, рванув небо за панорамными окнами.

И тогда я увидела его.

Он сидел в углу, сгусток мрака на фоне стены. Не Ренат. Этот мужчина был массивнее, шире, страшнее. Инвалидное кресло казалось троном, вытесанным из тени. Его руки недвижимо покоились на подлокотниках.

Александр Суворов.

Павший Титан. Калека, о котором в семье шептались с брезгливой жалостью.

Он не двигался. Не издал ни звука. Лишь смотрел – мерцающий взгляд хищника, наблюдающего из засады.

Дурман ударил новой волной. Жар начался в животе, стремительно поднимаясь вверх по пищеводу, заливая горло кислотой. Я больше не могла мыслить. Не могла дышать. Перед глазами всё плыло, и мой отравленный мозг послушно наложил на незнакомый силуэт лицо любимого.

Мне нужен был Ренат. Срочно. Немедленно.

«Ренат, – всхлипнула я, шатаясь, двинулась к нему. Слезы застилали и без того мутную картинку. – Прошу тебя... мне плохо... больно...»

Я рухнула перед ним на колени, вцепившись в его ноги. Ткань брюк холодила пылающие ладони. Сквозь неё я ощутила жесткий металл ортезов – твердый, неподатливый каркас, туго стянутый ремнями.

Александр не дрогнул. Он не отстранился, но и не поддержал. Статуя. Король на сломанном троне.

«Ты ошиблась комнатой, Дарья», – голос раздался где-то над головой. Низкий, вибрирующий гул. Так рычит зверь, слишком долго просидевший на цепи.

«Помоги, – взмолилась я, чувствуя, как тело выкручивает наизнанку. Я рванула вырез собственного платья, пытаясь глотнуть воздуха, но его не было. – Кружится... всё так кружится...»

В ответ – резкий, короткий вдох.

«Станислав», – голос Александра упал на октаву, став ледяным и абсолютно трезвым.

Я не заметила крошечный наушник, мигнувший в его ухе синим диодом.

«Закрыть крыло. Без моего приказа – никого. Валентина сделала свой ход».

Я уже не понимала смысла слов. Моя голова безвольно упала к нему на колени. Запах сандала, табака и чего-то терпко-мужского заполнил легкие, перебивая кедр и дождь.

Реальность рассыпалась на осколки ощущений.

Я не видела лица, лишь смутные очертания: резкие, словно вырубленные из камня, черты. Высокая прямая переносица. Крупные ладони с выступающими костяшками, вены, проступающие сквозь смуглую кожу.

«Расслабься немного...» – шепот обдал жаром.

«...Малышка, ты слишком напряжена».

Короткий вздох. Его рука сжала мое запястье, припечатав ладонь к холодной плитке.

«...Не могу быть нежным. Никак».

Внезапная, грубая напористость пронзила тело дрожью, едва не опрокинув меня на пол. Глаза защипало от слез.

«Ск-сколько еще?» – прошептала я, уже не вывозя эту пытку.

Взгляд Александра стал чернее грозового неба. Его широкая ладонь переместилась на мою талию, властно сминая ткань.

«М-м-м-м...» – сознание погасло на это мгновение.

Он коснулся губами мочки моего уха, и его хриплый голос завибрировал прямо в барабанной перепонке:

«Будь хорошей девочкой. Еще пять раз. Считай сама, и тогда закончим».

Облегчение затопило всё существо. Я разомкнула пересохшие губы, и голос прозвучал жалко, по-детски, полный обиды и надломленной надежды:

«Один... два... пять... Я всё. М-можно остановиться?»

«Хех, – Тихий, рокочущий смешок прокатился по его груди. Глубокие темные глаза впились в мое лицо. – Милая, это был неправильный счет...»

Я замерла, переваривая сказанное, слишком ошеломленная, но он не дал времени на осознание. Жесткие пальцы сжали подбородок, фиксируя.

Его запах накрыл с головой, а губы вжались в мои, затягивая меня в удушающую, грубую ауру мужской силы.

Ванная комната утопала в клубах пара, скрывшего очертания предметов.

Но чувства стали острыми, как лезвие...

Спустя бесконечность вечности его массивная рука зависла над моей головой. Невесомое колебание. А затем пальцы коснулись моих спутанных волос – словно разряд тока, прошивший омертвевшее тело.

«Спи», – тихий приказ.

Я проваливалась в пустоту, но напоследок краешек сознания зафиксировал леденящий кровь факт. Ноги, на которых покоилась моя щека, были холодными и безжизненными, будто камень, закованный в металлический саркофаг.