Пять Товарищей

В Проклятом Болоте, в трущобе лесной

Бежавший невольник лежал.

Он видел - костёр зажигали ночной;

Он слышал собак, за ним рыскавших, вой,

И топот коней различал.

Где светятся искры блудящих огней

В болотной траве, по кустам,

Где лепится мох у древесных корней,

И лозы - все в пятнах, как кожа у змей, -

Ползут по кедровым стволам;

Куда человек заглянуть бы не смел,

Где в зыбкой трясине кругом

Увлаженный дёрн под ногами скрипел,

В колючей и вязкой траве он засел,

Как зверь в логовище своём.

Несчастный старик, истомленный, больной;

Лицо все в глубоких рубцах,

Как в клеймах позорных. Одеждой худой

Не мог он прикрыть и позор свой другой -

Следы от бича на плечах.

Светло и прекрасно на свете всему,

Свобода и радость есть всем!

Вот векша скакнула, вот в сонную тьму

Песнь вольная птиц донеслася к нему.

А он неподвижен и нем!

Рассвета не видел он в жизненной мгле,

В неволе, в цепях, под бичом...

Как Каин, проклятье он нёс на челе,

Безвыходным рабством придавлен к земле,

Как колос тяжёлым цепом!

Михаил Михайлов - Невольник в Проклятом Болоте (с).

Пролог

Темница

Оказались как-то в одной темнице: Волк, Ягнёнок, Ворона, Лис и Тигрица. Лис присматривался ко всем с прищуром, играл на лире, и вдруг спросил:

- Как такие умные, сильные и проворные животные могли тут оказаться?

Волк одарил лиса недоверчивым взглядом, и решил сохранить молчание. Ягнёнок жался от страха в угол, а Тигрица прямолинейно ответила:

- За убийство.

Всё начиналось как анекдот. Шутка Богов. Кто-то просто спросил вслух «Что, если?», и вот Гобелен Судьбы сплёл новый узор...

***

Давным-давно в эпоху, именуемую «до раскола материков», колыбель человечества Авеи звали «Эталада». Над людьми, как и надо всеми смертными, надзирали драконы. Пять городов-государств раскинулось по Эталаде: Дива, Касий, Сепкрат, Мирий и Гимрян. И каждый из них оберегал дракон: Равуса – дракон духа; Ифрит – дракон огня; Зигард – дракон земли; Тайрос – дракон воды; и Варгон – дракон воздуха. Все они установили в землях Эталады жёсткую диктатуру и драконьи законы. Люди, обращённые в рабство, смиренно склонили головы, ибо бессильны они были против бессмертных существ, называющих себя «воплощёнными Богами». И воздвигли храмы, и стали молиться им.

И приносить жертвы...

Жрецы драконов назвались Архонтами, и стали заведовать от имени своих Богов-хозяев над всеми делами людскими. Строились школы, библиотеки, больницы, арены и театры.

А потом пришли колоссы, и началась Титаномахия. Война между драконами и колоссами. Так родилась армия людей, и всё уже не было как прежде. Пригубив чашу крови, рабы познали сражение и ярость. После победы над колоссами, началась эпоха восстаний, подавляемых с особой жестокостью. Целые поселения и деревни уничтожали драконы в отместку за людское вероломство. Они называли это «чисткой». Чисткой зерна от плевел.

И вот, двадцать лет спустя, напряжение достигло своего пика. Волею судьбы в одной и той же темнице оказались пятеро. Пять перстов длани неумолимого рока. Орудия Богов. И их появление знаменовало собой отсчёт новой эры.

Эры эпических героев...

***

Звон ржавых кандалов аккомпанировал перебиранию струн лиры. Финн примостился спиной к стене, опустив голову. Петас - его головной убор с широкими полями, удачно скрывал взгляд, добавляя некую загадочность в его антураже. Пряжка на левой сандалии лопнула, когда Финна тащили сюда, а синяки и ссадины ныли тут и там. Всех здесь ждала одна судьба - смерть. Тем не менее, мелодия его лиры оставалась спокойной, можно даже сказать умиротворяющей.

- Эй! - звонким басом окликнул его незнакомец. - Прекращай это. Голова начинает болеть.

- И что же ты мне сделаешь, сидя в своей клетке? - усмехнулся Финн.

В ответ - молчание. Менестрель опять усмехнулся, но игру учтиво прекратил. Они здесь уже несколько часов. И последним как раз притащили музыканта.

- За что тебя? - поинтересовался Финн.

- Не твоё дело.

- Меня вот за «пропаганду». Я такую балладу сложил о господарях наших драконах. Видимо им не по душе хорошая музыка. И отсутствует чувство юмора...

Кто-то из соседней клетки жалобно всхлипнул. Менестрель обернулся, и разглядел юношу в неверном свете из узенького окошка. Молодой совсем: бледный, худосочный, в одной лишь белой тоге и босой. Но нечто странное присутствовало в нём. То ли взгляд, то ли мимика.

- А тебя-то за что? Отверг ухаживания Архонта?

- Я здесь... - послышался тихий голос. - Я здесь по собственной воле.

- Ну надо же! Никак древо висельников сгорело.

Древо висельников ещё называют «деревом самоубийц». Оно стоит на холме в пятьсот лиг от Див. Несчастные совершают к нему «последнее паломничество», в основном под покровом ночи. Архонт Дивы мог бы уже давным-давно срубить это несчастное древо, однако, похоже, дракону Равусе по нраву, когда рабы сбегают от неё таким образом. Она словно питается их отчаянием.

Вдруг кто-то из клетки наискосок подошёл к прутьям и сильно вдарил по ним. Это напугало паренька по соседству, и тот вжался в угол. Финн разглядел лишь бурую кожу и массивные накаченные мышцы.

- Моя хотеть есть! - шипела другая узница.

- Орк? Во имя Трианли! Здесь орк! - испугался мальчик.

- Непросто орк, - подметил Финн. - Она - гладиатрикс арены Див. Сама Нефтис Хезима! Какая честь! Я лишь однажды видел, как вы сражаетесь. Но... что вы здесь делаете?

- Моя стоять здесь.

- Нет-нет. Я имел ввиду: за что вас сюда посадили?

- За убийство.

- Не понимаю, - озадаченно промолвил Финн, почёсывая отросшую щетину. - Вы каждый день кого-то убиваете на арене. Кого вы убили, что из-за этого вас решили казнить?

Орчиха пожала плечами. Вслед за этим она ещё раз дёрнула толстые железные прутья и прорычала:

- Моя. Хотеть. Есть!

Но никто не пришёл. Все будто забыли о них, оставляя на голодную смерть.

Прошло какое-то время. Здесь в темнице трудно сказать, день или ночь. Единственное окошко такое узкое, что даже та полоска света, пролитая внутрь, практически не менялась. Финн заскучал, и вновь принялся перебирать струнами. Вдруг в окошко влетела крошечная птичка. Колибри. Она подлетела к юноше по соседству, и тот принялся с ней тихо шептаться:

- Да-да... но... это точно? Они? Может она ошибается? Нет, я... да... да, верно.

- Ну вот, первый из нас уже сошёл с ума, - констатировал Финн. - Кто следующий?

- Ты, если не прекратишь трепаться, - угрожал незнакомец из другой клетки.

- Да что с тобой не так? Строишь из себя «мрачного волка-одиночку»?

И тут этот незнакомец решил показаться. Он приблизился к прутьям, зубоскаля, одним ловким движением плеснул рукой, схватил менестреля за хламиду и притянул к себе.

- Ты ничего обо мне не знаешь, бард!

- Так просвети же меня! - едко выплюнул Финн. Незнакомый мужчина выше него на пол головы был хорошо сложен и мускулист: толстая шея, широкие плечи, свирепый взгляд чёрных глаз... и... из глаз его... Финн не был уверен, быть может то была причудливая игра света, но... что-то выходило из его нижних век. Нет, не слёзы. Это были тоненькие цепочки, оканчивающиеся у нижних скул. - Что это у тебя из глаз торчит?

- Не твоё собачье дело!

- Это «Проклятье плаксы», - внезапно раздался чей-то низкий хрипучий женский голос. Он исходил из самого тёмного угла этой темницы. - Я права?

- Кто ты? - отпустив Финна, спросил незнакомец. - Что тебе известно об этом проклятии?

- Его накладывают духи стойкости. И тот, кто носит его, не может плакать, до тех пор, пока не выполнит условия договора.

- И всё? Больше ничего не знаешь?

- Знаю я многое, но это не поможет тебе, Илиан. Лишь ты сам способен снять это проклятье. Если, конечно, выживешь...

Этот низкий хрипучий голос... Финн уже слышал его, но не мог вспомнить где и когда. Он был таким знакомым! Словно вкус материнского молока. Вдруг лицо у него зачесалось, и менестрель поддался этому зуду. В горле пересохло. Их не поили уже где-то сутки.

- Пора выбираться! - внезапно заявил юноша по соседству.

- О, да неужели? И как, позвольте спросить? Попросишь свою милую птичку взломать замки её длинным клювиком? - усмехался Финн.

- Нет. У меня с собой то, что поможет нам выбраться.

- А раньше ты не мог об этом сказать?

- Я... - потупив взгляд, отвечал юноша. - Я не был уверен. Но моя наставница прислала весточку. Она говорит - вы те самые герои.

- Ахах, это должно быть какая-то шутка? Мы? Герои?

- Пускай продолжает, бард, - сурово вставил слово незнакомец.

- Ну, если он сможет нас вытащить - я только «за».

В окошко влетела ещё одна птичка. Она несла в клюве связку ключей. Юноша, заполучив ключи, принялся отпирать кандалы и клетки. Как только он сам выбрался, в темнице загорелся тусклый свет на конце его посоха. Финн теперь видел всех своих сокамерников чётко и ясно: пацан был невысокий, в одной лишь тоге, босой, волосы его короткие светло-золотистые, а глаза - два чистых аметиста.

Орчиха, как и предполагалось - крупная трёхметровая великанша. Кожа её багровая, матовая, а мышцы накачены как у истинного бойца арены. Челюсть выдвинута вперёд, и верхней губы касаются острые клыки.

Илиан был одет в тёмный хитон, подпоясанный верёвкой, и сколотый простыми фибулами. Поверх через плечо он носил чёрный гиматий с малиновым подбоем. Глаза его - два непроницаемых омута, будто заглядываешь в колодец. И в свете магической сферы юноши, поблёскивали его тоненькие цепочки, тянущиеся прямо из глаз, от нижних век, и до середины щёк. Волосы короткие, чёрные. На подбородке росла редкая щетина.

Свет дотянулся и до темнейшего из углов. Там не было клетки. Там были лишь цепи. И за них, в подвешенном состоянии находилась... сестра Финна - Психея, так она теперь себя называла. Закованная в кандалы за руки и ноги, висела, устало склоняя рыжую голову.

- Сигрун? - прильнув к решёткам, удивился Финн.

- Долго же до тебя доходило, - прошептала та.

- Мы не виделись пять лет! Я думал ты... весталка...

- Я и была ею, - хрипло подтвердила Психея.

- Что с тобой случилось?

Тем временем юноша освободил Финна, скрипнула дверь клетки, менестрель подошёл к своей сестре. Вид её удручал: сальные волосы, прилипшие к лицу, порванная туника, отёкшие руки и ноги, круги под глазами, потрескавшиеся губы. Она здесь явно дольше, чем все остальные.

- Я позволила себе знать слишком много даже для весталки. Архонт правильно сделал, что избавился от меня.

- Эй, парень! Освободи мою сестру! - потребовал Финн. Тот как раз поворачивал ключ в кандалах Илиана. Мужчина с «Проклятьем плаксы», на это отреагировал довольно жёстко:

- Ну уж нет! Она останется здесь!

- С чего это?

- С того что я ей не доверяю. Весталки - всё те же драконьи жрецы, только в другой обёртке. Она служила им! И возможно служит и сейчас!

- О, ты заблуждаешься, Илиан, - заявила Психея. - Я никогда не служила драконам. Я стала весталкой только потому, что в этом мире есть только два типа независимых женщин: гладиатрикс и весталки. Они имеют доступ к Имперской Библиотеке, в которую пускают только мужчин. Вот мне и стало любопытно...

- Можешь заговаривать зубы сколько угодно, жрица. Я тебе не верю! - злобно оскалился Илиан.

- Но ты должен, - тихо провыл юноша, освобождая орчиху. В его глазах промелькнул блеск отчаяния. - Моя наставница говорит: «Все пятеро важны». Мы те, кто...

- Да кто, мать вашу, эта твоя наставница? - бесцеремонно прервал его менестрель.

- Панацея.

- Кто?

- О ней никто не слышал, но услышат. В будущем её именем будут звать лекарства от всех бед.

- Ну ничего себе! - присвистнул Финн. - Как звать-то тебя, ученик Панацеи?

- Антерос. Антерос Зефирский.

Антерос повернулся в сторону клетки с орчихой. Его трясло от одной только мысли о приближении к ней. Нефтис ютилась в тесной для неё клетке, словно тигрица. Кандалы не подходили ей по размерам, а потому её запястья были туго связаны канатом. Ладони опухли от перекрытых вен. Мальчик повернул ключ в замочной скважине, после чего обратился к Илиану:

- У вас нет чего-нибудь острого?

- Всё оружие отобрали, - спокойно ответил он.

- Я могу помочь. Если, конечно, ты и меня освободишь, - подала голос Психея.

Все обратили свои взоры на Илиана. Мужчина раздражительно поднял верхнюю губу, да руки на груди скрестил.

- Сделаешь хоть один неверный шаг, и я тебе шею сверну, весталка, - процедил тот сквозь зубы.

Антерос ринулся к Психее, освободил её, и та, упав на колени, схватилась за брата. Она вся дрожала, потирала запястья, и была очень слабой.

- Возьми лампу рядом со мной. В ней ещё осталось масло. Используй его, чтобы освободить Нефтис, - говорила она.

Антерос наклонил посох, освещая угол. Недалеко от висящих цепей, где была подвешена весталка, и вправду лежала незажжённая лампа. Юноша взял её, и подойдя к орчихе, вылил на её запястья масло. Снять верёвки теперь не представляло труда. Освобождённая Нефтис обрадованно стукнула себя по оголённой груди.

- Снова как в старые добрые времена, Сигрун. Ты и я, - прошептал ей на ухо Финн.

- Теперь я - Психея. Хотя... то имя было лишь прикрытием. За пять лет оно приросло ко мне как второе лицо.

- Давайте выбираться отсюда, - скорее приказывал, чем советовал Илиан. - Антерос, ты знаешь, как обойти стражу?

- Н-нет, - робко ответил юноша.

- Прекрасно, - фыркнул Финн. - Через час-другой сюда заявятся гоплиты, и мы опять окажемся взаперти. Или нас просто убьют.

- Моя наставница никогда не даёт прямого ответа. Ну... кроме тех случаев, когда это необходимо. Думаю, в этой темнице есть какая-то хитрость.

- Хитрость, да? - усмехнулась Психея. - Когда я была тут одна, и мне не засоряли уши ваши перепалки, я слышала...

- Что? - спросил её брат. Казалось она не могла подобрать слова, но потом вдруг просто указала дрожащим пальцем на противоположную стену. Около неё как раз сейчас суетливо летала птичка.

- Отойти! - рыкнула вышедшая вперёд Нефтис. - Моя ломать стена!

- Постой... - плеснул рукой бард, но было уже поздно. Антерос трусливо спрятался за Илиана. Орчиха разбежалась, и со всей дури врезалась в стену.

Прозвучал грохот, поднялась пыль. Оказалось, что та стена, на которую указывала Психея, была внутри полой и хрупкой. Внутрь проник полуденный свет, ослепляющий всем своим великолепием заключённых. Там снаружи их встречал пологий холм, а дальше сверкающее озеро.

На шум в темницу ворвались тяжеловооружённые тюремщики Див, однако никого внутри не застали. Заключённые сбежали через новый пролом в стене.