Слишком поздно: Я выбираю свою новую жизнь

Четыре года. Я вложила лучшие годы своей юности и каждую частичку своего сердца в моего парня Дмитрия, став идеальной девушкой для совместной жизни.

Но когда его подруга детства, женщина, которую он всегда безответно любил, вернулась из Нортхейна, он отдал ей всю свою заботу и нежность.

В мой день рождения, только потому, что его подруга любила манго, он заказал манговый торт, несмотря на мою сильную аллергию.

Когда эта подруга притворилась, что беспокоится обо мне, он небрежно сказал:

«Алиса – просто моя домработница. Она благоразумна. Она не устроит скандал».

Именно тогда я очнулась. Я была не более чем заменой, грелкой для постели, чтобы заполнить те годы, пока её не было.

На этот раз я не плакала. Я не устраивала сцен. Я не умоляла о его внимании, как делала это столько раз до этого.

Я начала тридцатидневный обратный отсчёт.

«Дмитрий, пришло время прощаться».

Глава 1

От лица Алисы:

Четыре года я без остатка отдавала свою молодость, свою гордость и свою преданность Дмитрию Кузнецову. И только когда Виктория Иванова решила вернуться из Нортхейна, я поняла, что была не более чем инструментом для согревания его постели.

В тот день, когда рейс Виктории приземлился в аэропорту «Авангард», Дмитрий совершенно забыл об ужине в честь нашей третьей годовщины.

Он оставил меня одну за пустым столиком в ресторане, даже не потрудившись придумать достойное оправдание, и лишь небрежно бросил, что он нужнее старой подруге.

Я стояла у окна в тускло освещённой гостиной, крепко прижимая телефон к уху.

На другом конце провода нежный голос моей мамы преодолел шесть часовых поясов, проделав весь путь из Сен-Мари.

«Алиса, милая, ты решила?» – спросила она.

«Вчера твоему отцу звонили из школы дизайна. Они хотят получить твоё подписанное письмо о зачислении до конца месяца».

Я смотрела на холодное стекло, наблюдая за отражением своего измождённого лица.

«Я поеду, мам», – тихо сказала я.

«Я возвращаюсь в Сен-Мари».

В трубке послышался вздох облегчения.

«Слава богу», – прошептала она.

«Мы с твоим отцом боялись, что ты застрянешь там до конца своих дней. Мы сейчас же подготовим гостевую комнату, а твой отец начнёт подыскивать квартиру-студию рядом с университетом».

«Мам, вам не нужно так утруждаться», – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

«Мне просто нужно со всем покончить».

«Мы понимаем, милая. Просто возвращайся домой. Мы ждём тебя».

Мы попрощались, и экран погас.

Я сидела одна на краю дивана в кромешной тьме гостиной, слушая тихое гудение холодильника.

В моих глазах больше не осталось слёз.

Когда боль длится достаточно долго, она перестаёт обжигать и превращается в холодный, мёртвый пепел.

В два часа ночи тяжёлый звук поворачивающегося замка входной двери нарушил тишину.

Дверь распахнулась, и внутрь хлынул резкий свет из коридора.

Я не встала, чтобы подать ему тапочки, как делала это каждый вечер на протяжении трёх лет. Я не взяла его пальто.

Я просто сидела там, щурясь от внезапного света.

Дмитрий скинул кожаные туфли и бросил ключи на столик в прихожей.

Он заметил меня на диване и замер.

«Почему ты сидишь в темноте?» – спросил он своим обычным холодным тоном.

Он не подошёл ко мне. Он не встретился со мной взглядом.

«Думаю», – спокойно ответила я.

«Ты не ответил ни на одно сообщение за всю ночь».

Дмитрий ослабил шёлковый галстук и расстегнул воротник.

«Серверы технологического стартапа рухнули до пяти», – гладко сказал он, солгав и глазом не моргнув.

«Я всю ночь провёл в системной с младшими инженерами, всё исправлял. У меня сел телефон».

Абсолютная ложь, произнесённая с такой привычной лёгкостью. Он был уверен, что я никогда в нём не усомнюсь.

Он снял пиджак, перекинул его через кресло и направился прямиком в ванную.

Дверь ванной со щелчком закрылась, и звук льющейся воды эхом разнёсся по квартире.

На журнальном столике внезапно загорелся экран его личного телефона.

Раздалась быстрая серия уведомлений, вибрируя по стеклянной поверхности.

Я протянула руку. Мои пальцы были тверды, ни единой дрожи. Я взяла телефон.

Три года я уважала его личное пространство и никогда не прикасалась к его экрану. Но сегодня вечером мне было всё равно.

Я ввела дату его рождения на экране блокировки. Он мгновенно разблокировался.

Приложение для обмена сообщениями было открыто, прямо по центру экрана.

Контакт был подписан лишь одиноким эмодзи в виде звёздочки.

«Дмитрий, огромное спасибо за сегодняшний вечер», – гласило последнее сообщение.

«Квартира, которую ты снял для меня в районе Бриджпорт, просто потрясающая. Ты даже вспомнил, что я люблю белые лилии на кухонном столе. Не знаю, что бы я сегодня без тебя делала».

Мои пальцы заледенели, когда я прокрутила историю чата вверх.

На каждое сообщение от Виктории был дан ответ в течение шестидесяти секунд.

Когда она приземлилась в полдень, он ответил: «Я жду в Терминале 4».

В восемь, когда она пожаловалась на смену часовых поясов, он ответил: «Взял твой любимый суп из моллюсков. Уже открываю дверь».

А когда я написала ему, спрашивая, хочет ли он куриный суп на ужин, его ответ ей был: «Прими горячую ванну. Я разберусь с арендодателем».

Я переключилась обратно на нашу переписку.

Экран был заполнен лишь моими зелёными пузырями сообщений, односторонним монологом, который никогда не заканчивался.

«Ты пообедал?»

«Не забудь выпить витамины».

«Сможешь быть дома до десяти?»

Ни единого ответа.

Редким ответом было одно холодное слово: «Занят».

Я смотрела на пропасть между этими двумя переписками.

Это было настолько абсурдно, что даже смешно.

В груди было пусто, как в заброшенном здании с выбитыми окнами. Но моё сердцебиение даже не участилось.

Боль уже давно притупилась. Она завершила свою последнюю, медленную пытку.

Я осторожно стёрла отпечатки пальцев с экрана рукавом, положила телефон точно туда, где он лежал на стеклянном столике, и откинулась на спинку дивана.

Я вспомнила тот день, когда впервые встретила Дмитрия в кампусе, четыре года назад.

Тогда он был гениальным вундеркиндом в области информатики, любимчиком профессоров, объектом вожделения половины студенток.

То, как он смотрел на мир, всегда было холодным и отстранённым, словно ничто на земле не заслуживало его внимания.

Я была дурой, бегая за ним целый год.

Я выяснила, как именно он любит свой пуровер – горьким и чёрным. Я неизменно сидела в первом ряду на каждом соревновании по робототехнике. Когда его сосед по комнате уехал на весенние каникулы, а у него поднялась температура, я оставалась рядом с ним, не раздеваясь, ухаживая за ним всю ночь.

Когда три года назад он наконец согласился стать моим парнем, я думала, что моя преданность растопила эту глыбу льда.

Я думала, что он просто человек, который не знает, как проявлять теплоту к миру.

И только полгода назад, когда жёсткий диск его ноутбука полетел и я отдала его в ремонт, я увидела правду.

В скрытой папке многолетней давности хранились тысячи фотографий Виктории.

Виктория, смеющаяся на летнем пикнике. Виктория, спящая в поезде, укутанная в куртку Дмитрия. Виктория, крепко держащая его за обе руки на их школьном выпускном.

В конце концов я разыскала одного из его старых школьных друзей, угостила его парой кружек пива и наконец вытянула из него правду.

С двенадцати лет Дмитрий был безнадёжно влюблён в Викторию.

Она отвергла его перед отъездом в Нортхейн за своей мечтой о моде, сказав ему, что им лучше остаться друзьями детства.

А через месяц после того, как Виктория покинула страну, Дмитрий наконец согласился встречаться со мной.

Я никогда не была его девушкой.

Я была лишь учительницей на замену, поддерживающей порядок в пустом классе, в ожидании, пока настоящий учитель решит, возвращаться ли ему.

Теперь Виктория вернулась в Сент-Эльмо.

И мой тридцатидневный молчаливый обратный отсчёт вот-вот должен был начаться.