Отвергнутая Альфой ради Омеги

ца Эл

но заискрил, внезапно

тые невинные глаза наполнились театральной паникой. На ресницах вс

кресла, и на его лице промелькнула тень недовольства из-за того, что и

Коробка в руках казалась тяжелее свинцового слитка. Я по

ука Ангелин

а. Я не сводила глаз с Константина, отказываясь замечать присут

шивых всхлипов: «Луна, вы всё не так поняли! Я просто... У меня бы

слова. Его взгляд был холодным и оценивающим, пока он изуч

ъяснение. Это

о был резкий, уродливый звук. «Чтобы д

от давления его едва сдерживаемого

о всё моя вина, – прошептала она, заламывая руки. – Мне не следовало беспокоить Альфу... Я

, – ск

но чистая сила воли, стоявшая за н

преждал меня держаться от неё подальше, – сказала я опасно тихим голосом. – И всё же вот он

ст был призван пугать, доминировать. «То, что я д

м спокойствием. «Мне не нужны твои объяснения. Я просто хочу знать одно, – Моё серд

который я слишком боялась з

ояла у двери, затаив дыхание. Константин просто с

ице отразилась сложная эмоция, которую я не смогла расшифровать. Затем его гла

о тщательно наточенным ножом, то

меня ос

бен

было шедевром жестокости. Оно было одновременно и признанием, и отка

еня, та последняя хрупкая деталь, котор

то был мягкий, тихий звук полного поражения. Я медленн

нему. К обломкам моего брака. Я вышла из кабин

послеполуденное солнце, яркое и ослепляющее. Я ниче

то ехала, вцепившись руками в руль так, что побелели костяшки пальц

наружила, что припарковалась через дорогу от небольшой шикарной художественно

елые стены, абстрактные брызги красок на холстах – мне нужно было оказаться где-

красную картину, когда сквозь

еон

ого в руке. Он был одет в сшитый на заказ повседневный

дна из сторон так до конца и не простила. Но соперничество не было войной. Хрупкое перемирие держалось уже больше десяти лет, поддерживаемое ежеквартал

оперника, приглашённого лишь по необходимости. Я помнила его в основном как тихое, наблюдательное присутствие; он лишь раз поднял за меня бокал с другого ко

ком, которого я ожидала

пустые глаза, и его дружелюбное выражение

удто моё лицо сделано из потрескавшегос

инесло удивительное утешение. Он кивнул на картину, которую я рассм

ным якорем в моём бушующем хаосе. – У него всегда был вкус к вещам, которые блестят. Ярким, сия

легли, как успокаивающий бальзам на открытую, кровоточащую ра