Отвергнутая семьей, присвоенная Галактическим Командором

Резкий скрежет металла о металл прорезал туман в разуме Яны.

Секундой ранее она всё ещё находилась в кромешной тьме, чувствуя, как смерть медленно стирает её сознание; но теперь она снова очнулась, хотя и не в своём прежнем теле – в теле другой Яны.

Ослепляющая головная боль – предсмертный крик другой Яны всё ещё звенел в её черепе.

Затем нахлынули воспоминания – не её собственные, а другой Яны.

Усадьба Беловых.

Мраморные полы.

Потолок такой высокий, что мог бы поглотить небо.

«С сегодняшнего дня ты больше не Белова».

Отец другой Яны – Пётр – сидел на самом высоком месте.

Он не смотрел на другую Яну. Словно она была бракованным товаром, от которого он наконец-то избавлялся.

«Отец... – начала другая Яна. – Я могу проявить себя».

«Слишком поздно, – Карина была там. Она прислонилась к дивану и улыбалась. Той самой улыбкой, которая всегда была на её лице, когда она уже одержала победу. – Яна, ты всё ещё не понимаешь, не так ли? Твой ранг способностей определяет твою ценность. Класс D. Теперь мне даже стыдно, что ты моя сестра».

Воспоминание сменилось.

На более холодное.

Даниил.

Жених другой Яны.

Мужчина, которому она отдала всё.

«Помолвка расторгнута, – он не колебался. – Я не могу жениться на неудачнице».

Он сказал это так, словно это была самая очевидная вещь в мире. «Мне нужна пара, способная пробудить свою звериную душу, Яна. А не та, что едва мерцает».

Он бросил знак помолвки к её ногам. Тот разбился о мрамор. «Не умоляй. Это жалко».

Воспоминание рассыпалось на части.

Яна открыла глаза.

Небо было неправильным.

Не то высокое, ясное небо над усадьбой Беловых.

Избитое, гниющее серое небо, задыхающееся от смога.

Воздух был пропитан запахом ржавчины, масла и чего-то гниющего.

Она лежала на груде обломков.

Искорёженный металл.

Проржавевшие провода.

Земля под ней была мягкой, серо-чёрной пылью, пахнущей серой.

Она попыталась сесть.

Боль пронзила её рёбра.

Её руки были стёрты в кровь.

Её одежда – что на ней было надето?

Лохмотья.

Чужая одежда.

Она заглянула внутрь себя.

Обширное, похожее на лес измерение её личного пространственного хранилища – исчезло.

Мёртвая, безмолвная пустота.

Она попыталась призвать ту животворящую энергию, которая когда-то заставляла императоров преклонять колени – лишь жалкая струйка.

Слабая, как угасающий уголёк.

Холодная паника охватила её.

Она была ничем.

Хуже, чем ничем.

На неё упала тень.

Она подняла взгляд.

Там стоял мужчина.

Похожий на скелет.

Оборванный.

Его глаза блестели голодным, понимающим светом.

В его руке была ржавая металлическая труба.

Он усмехнулся.

Пожелтевшие зубы.

Грязные клыки.

«Свежее мясо, – прохрипел он. – Я узнаю таких, как ты, с первого взгляда. – Он медленно кружил вокруг неё, похлопывая трубой по ладони. – Мягкая кожа. Чистая шея. Ни единого шрама на лице».

Он рассмеялся. «Аристократка. Из клана. Какая-то маленькая принцесса, которую спустили в унитаз Империи».

Она ничего не ответила.

«Дай угадаю, – продолжил он. – Папочка вышвырнул тебя? Или это был жених, которому не терпелось променять тебя на модель получше?»

Слова обрушились на неё, словно физический удар.

Челюсти Яны сжались.

Он наклонился ближе.

«Я уже видел такой взгляд. Взгляд "когда-то я имела значение". Знаешь, что здесь происходит с такими, как ты? Ничего. Вы просто умираете медленнее остальных».

«Ты ошибаешься», – сказала она.

Её голос прозвучал грубо, непривычно.

«Правда? – рассмеялся он. – Этому месту плевать, чьей дочерью ты была. На полуострове Пеплопада есть только один закон: либо ты держишь трубу, либо тебе проламывают череп».

Полуостров Пеплопада.

Это название что-то пробудило.

Воспоминание другой Яны.

Свалка Империи.

Куда отправляли сломленных.

Опозоренных.

Нежеланных.

Она была здесь из-за них.

Из-за Карины.

Из-за Даниила.

Из-за каждого, кто решил, что она ничего не стоит, и выбросил её.

Егор присел на корточки, приблизив своё лицо к её лицу. «Можешь кричать, если хочешь. Никто не придёт. Империя здесь не патрулирует. Не присылает спасателей. Они сбрасывают свой мусор, а мы подбираем объедки».

Что-то внутри неё надломилось.

Не страх.

Не отчаяние.

Гнев.

Она вспомнила холодный голос Даниила.

«Я не могу жениться на неудачнице».

Она вспомнила улыбку Карины.

«Теперь мне даже стыдно, что ты моя сестра».

Она вспомнила лицо отца другой Яны.

Словно она была ничем.

Словно она всегда была ничем.

«Ты ничего обо мне не знаешь», – прошептала она.

Егор усмехнулся. «Я знаю достаточно. Я знаю, что ты умрёшь здесь. Я знаю, что ты будешь плакать. Я знаю...»

Она пришла в движение.

Не от него.

Не для того, чтобы бежать.

Вперёд.

Она увидела кусок листового металла.

Острый.

Зазубренный.

Она схватила его, перекатываясь, и край впился ей в ладонь.

Егор занёс трубу.

Она со свистом опустилась к её черепу.

Она бросилась в сторону.

Труба врезалась в землю там, где только что была её голова.

Серая пыль взметнулась вверх.

«Всё ещё сопротивляешься?» Он бросился вперёд. Ударил её ногой по рёбрам.

Боль.

Обжигающая.

Казалось, её внутренние органы меняются местами.

Медный привкус крови наполнил её рот.

Но она не упала.

Она не заплакала.

Она подумала о Данииле.

Она подумала о Карине.

Она подумала о каждом моменте, когда они заставляли её чувствовать себя ничтожеством.

Егор наклонился.

Схватил её за волосы.

Рванул её вверх.

«Видишь? – сказал он. – В конце концов, вы все одинаковые. Просто мясо для мясорубки».

Его лицо было в считанных сантиметрах от её лица.

Она чувствовала его гнилостное дыхание.

Видела прожилки в его налитых кровью глазах.

«Нет», – сказала она.

А затем она нанесла удар.

Металлический осколок глубоко вонзился ему в горло.

Он замер.

Кровь – тёмная, горячая, артериальная – хлынула на её руки.

Его глаза расширились.

Он издал звук, влажное бульканье.

Она вытащила осколок.

Он рухнул, хватаясь за шею.

Его рот открывался и закрывался.

Как у рыбы, хватающей ртом воздух.

«Не мясо, – сказала она твёрдым голосом. – Никогда не мясо».

Она смотрела, как он умирает.

Его глаза остались открытыми.

Уставившись в серое, гниющее небо.

Яна откинулась на груду старых шин.

Она тяжело дышала.

Её рёбра вопили от боли.

Её руки были скользкими от крови.

Она посмотрела на труп рядом с собой.

Она не чувствовала триумфа.

Она не чувствовала ужаса.

Она чувствовала нечто иное.

Холод.

Она была жива.

Только это имело значение.

Она заставила себя подняться.

Осмотрела свои раны.

Ушибленные рёбра.

Ободранные руки.

Ничего не сломано.

Она выживет.

Вдалеке эхом раздался вой.

Какого-то невидимого зверя, возможно, в нескольких километрах отсюда.

Но это напомнило ей: опасность была повсюду.

Ей нужно было укрытие.

Еда.

Информация.

Ей нужно было найти Центр восстановления.

Единственное поселение на полуострове.

Единственное место, где она могла торговать, обмениваться, выживать.

Она посмотрела на труп Егора.

Сформировалась холодная, практичная мысль.

Здесь даже мёртвые были ресурсами.

Она начала обыскивать его тело.